Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

Возможно, «путинская риторика» в исполнении нормальных людей, симпатизирующих Украине, не так страшна, как «путинская риторика» в исполнении путинского агента Дональда Трампа. Но знаете что страшнее путинской риторики? Конспирология, теории заговоров. Это ведь как раз базовая установка той нормальной картины мира, приверженцы которой сейчас возмущены поведением Трампа, и как будто ничего в этом смысле не поменялось, конспирология как была религией неудачников, так и осталась, конспиролог как был заведомым дураком, так и остался. Так что если кто хочет быть нормальным человеком — гоните все конспирологические теории, все морозные истории про маньчжурского кандидата, завербованного КГБ в восьмидесятые и до сих пор остающегося марионеткой Москвы. Относитесь к президенту США как к президенту США — это несложно (если оставаться нормальным человеком и не сходить с ума).

Даже если Трамп приедет на парад 9 мая и снова скажет, что благодарен нашим дедам за то, что помогли победить Гитлера, путинская Россия не перестанет от этого быть периферийной диктатурой, не способной вернуть себе даже тот статус региональной державы, на который она обижалась в ранние путинские годы. Мы видим, как даже в полностью подконтрольной Москве Абхазии каждые выборы превращаются в смертельное испытание для пророссийского режима. Есть диктатура Лукашенко, который как будто сателлит, но от сателлитских повинностей уклоняется годами, смеется Путину в лицо, а тот терпит. Представьте теперь, чем обернулась бы для Путина даже преподнесенная ему на блюдечке Украина — да он сам рухнет при попытке установить там пророссийский режим. Не надо бояться мира, не надо мешать миру. Как завещал генерал Лебедь — миром заканчиваются все войны, навоевались, хватит. Остальное детали.

24 февраля 2025

Владимир Путин три года воюет на два фронта, и это с самого начала было вполне ясно — напав на Украину, он и России объявил войну, России — той, которую мы знали до 2022 года, и в которой, видимо, было слишком много всего, с чем Путин не готов был мириться, и если говорить об образе победы, то это ведь только на украинском фронте с ним было трудно, путались в словах — «денацификация», «демилитаризация», — шли на Киев, брали Бахмут, ну и черт его знает, зачем это все. А с Россией все как-то интуитивно понятнее — такое движение в сторону тоталитаризма, чтобы была всеобщая лояльность, чтобы недовольным в принципе не оставалось места в обществе, и как будто все внутриполитические задачи решены — полностью уничтожено довоенное пространство относительной свободы, не осталось неподцензурной прессы, наведен порядок в университетском и академическом мире, в массовой культуре, выдавлено в эмиграцию самое активное протестное меньшинство, нормой стала идеологическая обработка с самого детства — «Разговоры о важном» и прочее. Но ведь и победой это не назовешь, народной войны не вышло, вся помощь фронту так и осталась в пределах обязательной казенщины — «в нашем ГБОУ все плетут маскировочные сети», активная лояльность стала еще более маргинальной, чем была до войны, и лучшим социологическим индикатором остается мрачное молчание, а не заранее известные ответы на задаваемые вопросы. Стрессовая мобилизация оказалась быстро (и, надо полагать, вынужденно) подменена товарно-денежными форматами, и даже радуясь тому, что недостатка в рекрутах у него нет, государство не может не понимать, что бесплатно любить его и умирать за него никто не станет, и если однажды действительно возникнет необходимость защищать его и спасать, а не соучаствовать в агрессии — никто, наверное, и не пошевелится, дураков нет.

Но ведь и победу над Украиной при желании (и западная пресса на днях даже анонсировала, что Путин что-то такое и объявит) можно натянуть на реальность, где-то преувеличить, где-то подменить исходные цели достигнутыми завоеваниями — «Азовское море стало внутренним, мы победили». Так и с Россией, наверное — победы не видно, но она есть. Народной войны не вышло, но не вышло и всеобщего ее открытого неприятия — да, прежде всего потому, что репрессивная система оказалась несравнимо сильнее общества, но так ли это важно, почему именно — общество было вынуждено смириться с войной, и тут существеннее не «вынуждено», а «смирилось», и это уже факт совместной биографии государства и общества, факт истории.

Смирилось — и не пожалело. Затянувшаяся, рутинизированная война так и не стала общепризнанной катастрофой. Оказалось, с этим можно жить, и более того, если набраться терпения (буквально того терпения, о котором говорил Сталин в своем известном тосте), можно дождаться и кризиса в отношениях Украины с союзниками, и какого угодно света в тоннеле — вопрос приемлемости, как будто бесспорный в начале войны, по мере развития событий оказался размазан по трехлетней временной шкале и, в общем, потерялся. Приемлемо, можно — на самом деле все, и на обоих фронтах, внешнем и внутреннем, и вполне корректно ставить через запятую с убийствами и разрушениями внутрироссийский репрессивный террор, запреты, массовые поражения в правах — не встречая сопротивления, они становятся частью общественного договора, пересматривать который никто, очевидно, и не станет даже и после Путина — зачем, если все работает? И даже если брать того типичного представителя, который мрачно отмалчивается в компаниях или хитро улыбается социологам, все на самом деле понимая — он ни в коем случае не соучастник Владимира Путина в его преступлении, но когда он видит, что оно сошло Путину с рук — кто помешает ему усвоить и этот опыт, испытать стыдную радость по этому поводу, когда грозили Гаагой, а в итоге снова уважительно разговаривают и ни о каком наказании речи уже и нет. Ответственность, которую никто не будет нести, можно и разделить, и тот типичный представитель легко теперь скажет — «мы выстояли», или даже «мы победили».

Собственно, само это «мы» по отношению к государству, которого, по-хорошему, вообще быть не должно — это главная победа Путина в его войне. Тоталитаризм, всеобщая лояльность, плетение сетей — это, видимо, внутрироссийские цели СВО первого порядка, и да, они не достигнуты. А есть цели второго порядка — цинизм, терпимость к насилию, неразличимость добра и зла, нулевая солидарность, — и вот эти цели все вполне достигнуты, и невозможно представить себе способ, которым можно было бы избавиться от завоеваний этих трех лет. Войска, если будет надо, отвести не проблема, отстроить города тоже несложно, а утраченные или