Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

ок, ампутированные силой общечеловеческие свойства — их вообще возможно вернуть? Как уже бывало, максимальной массовой рефлексией может быть только универсальная формула «время было такое», и ничего сверх нее.

Именно сейчас, когда почти бесспорным кажется, что Россия даже не выстояла, слишком торжественное слово — выкрутилась, так правильнее, дождалась политических сдвигов на Западе, смогла увидеть выход из военного тупика, именно сейчас и бросается в глаза, насколько эти три года ее изуродовали, испортили, и насколько необратимы случившиеся с ней перемены. Из войны выходит совсем другая страна, и дело даже не в том, что в ней не найдется места для уехавших и (о них в этом контексте реже говорят, а напрасно, у них-то маршрут гораздо четче) сидящих — пусть тот, кто пережил эти три года «с моим народом», посмотрит на себя довоенного, сравнит с нынешним — будет ли радость узнавания, будет ли вообще узнавание, или друг на друга с неприязнью посмотрят два незнакомца?

26 февраля 2025

Неожиданное появление в военном лексиконе словосочетания «редкоземельные металлы» — еще один признак возможного мира, а заодно, пусть и сформулированная задним числом, но гораздо более реалистичная, чем все прежние, «цель СВО», потому что деньги и вообще богатства, в том числе природные, составляющие в постсоветской России буквально национальную идею, всегда убедительнее любой демилитаризации и денацификации. Другое дело, что эту цель обозначила не российская сторона («мы захватываем Украину, чтобы овладеть ее редкоземельными металлами») и не украинцы («мы защищаем свою землю, чтобы редкоземельные металлы не достались врагу»), а третий игрок, Америка. До этой зимы ее можно было считать почти стороной конфликта — для Украины ближайший союзник, для России — реальный противник, воюющий руками своих украинских прокси. А теперь она кто — арбитр? Но сторонники Украины не верят в беспристрастность такого арбитра. Ситуативный союзник России? Слишком многим этого хотелось бы, но фактов, указывающих на такое союзничество, пока все-таки нет. Разговор о редкоземельных металлах в контексте российско-украинской войны помогает разрешить это противоречие, в самом деле, если не демонизировать Дональда Трампа, логичнее всего относиться к нему прежде всего как к бизнесмену, а бизнес — это не когда тратишься на борьбу за (тем более чужую) свободу, а когда даже на войне находишь возможность заработать и разбогатеть.

Здесь добросовестный автор должен заглянуть в википедию и объяснить, что такое редкоземельные металлы и почему они так важны, но где вы в наше время видели добросовестных авторов — давайте считать, что для представления о предмете достаточно романа Василия Аксенова «Редкие земли» и постперестроечных газетных статей о «красной ртути» (в знаменитой заметке «Подполковник КГБ пустил по миру Питер» редкоземельные металлы, между прочим, тоже упомянуты), а если уж лезть в википедию — то лучше прочитать про макгаффин: «распространённый в западной нарратологии термин для обозначения предмета, вокруг обладания которым строится фабульная сторона произведения. Это своего рода механическая формула для конструирования сюжета: завязка построена на поисках того или иного предмета, суть которого, сама по себе, не играет роли» («Не важно, что это за вещь; главное, что все хотят ею обладать», — говорит Хичкок, добавляя, что в хорошем макгаффине всегда присутствует элемент непроясненности»). Даже если скандий, иттрий и лантаноиды, о которых теперь все говорят, действительно так ценны и важны, существеннее их ценности — само превращение их в предмет трехстороннего торга, способного остановить нынешнюю войну.

Понятно, что для каждой из сторон редкоземельные металлы имеют свое особенное значение. Россия за разработку месторождений этих металлов американцами готова продать свой выход из войны, Украина согласна покупать за них продолжение американской военной поддержки. У обеих сторон — динамика, позиция меняется, и пока Украина переживает стадию принятия (Владимир Зеленский сначала отказывался от сделки по металлам, теперь согласен), российская сторона устами Сергея Лаврова впервые так четко формулирует свои условия и уже не хочет (а ведь еще неделю назад сторонники Украины преподносили это как ее капитуляцию) остановки на нынешней линии разграничения, требуя передачи всех украинских территорий, вписанных Путиным в свою конституцию, и настаивая на неприемлемости ввода в зону конфликта западного контингента. Это стадия торга, причем торга такого довольно хамского — еще неделю назад о редкоземельных металлах ни сном, ни духом, а теперь, услышав о материальном интересе американцев, взвинчивают цену — как говорится, а Киев с Одессой вам не завернуть?

И как будто это и есть реальный итог трамповской редкоземельной инициативы. Хищник, три года грызший Украину, теперь вдруг приветливо разевает свою пасть, даже совещания по редкоземельным металлам подверстывая под американский часовой пояс (в России-то поздний вечер). И если возвращаться к законам нарратологии, нет более подходящего момента, чтобы в эту пасть засунуть что-нибудь неожиданное, кирпич какой-нибудь или палку. Когда сюжет кровавого депрессивного триллера вдруг без видимых причин становится абсурдистским, это вполне может быть ловушкой, которая оглушит зрителя чем-то совсем жутким уже через минуту.

Владимир Путин, приглашающий американских инвесторов в Красноярский край за редкоземельными металлами, может, и верит, что это и есть та самая развязка, которая позволит ему считать войну выигранной (хотя откупаться недрами — разве это не очевидный признак военного поражения?), но чем он сейчас возбужденнее, тем уязвимее. Какие металлы, какой Херсон? Тебе только что предложили максимум, на что ты объективно можешь рассчитывать с учетом, как у вас принято говорить, обстановки на земле. Повторим, украинцы и их сторонники воспринимают перемирие на существующей линии как свою капитуляцию — а ты уже нарисовал в своем воображении красноярскую концессию и Херсон с Запорожьем впридачу. Кроме шуток — это же такой вполне очевидный момент уязвимости, сопоставимый с первыми неделями войны или с кануном сдачи Херсона. Любой неожиданный поворот сюжета выглядит теперь более реалистичным, чем сделка, которую в своем воображении Путин уже заключил.

28 февраля 2025

Десятилетие со дня (с ночи) убийства Бориса Немцова на Большом Москворецком мосту — инфернальное кино. Под покровом темноты у стен замка власти воюющей страны под присмотром вооруженных автоматами полицейских — люди с цветами и дворники, забирающие и пакующие в мусорные мешки эти цветы сразу же, как только они возлагаются к парапету моста. Странный ритуал, расписанные роли, потустороннее отражение политических и гражданских привычек несуществующей ныне довоенной Москвы, ничего как будто нового — это все было уже, и люди собирались, и полиция над ними стояла, и с этого моста цветы уносили, но теперь сочетание другое и концентрация,