Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

Конец первой части

Часть вторая

Конец второй части

«Очень хорошо живется»

Сценарий написан сценаристом Ржешевским более чем два года тому назад. Сейчас он поставлен режиссером Пудовкиным, но к моменту сдачи корректуры этой книги картина еще не выпущена в прокат. Большой промежуток времени, прошедший между написанием сценария и его осуществлением, заставил авторов переработать сценарий.

Сценарий Ржешевского оказал решающее влияние на технику советского сценария. Здесь мы не видим точной разбивки на планы и не узнаем даже содержания сцен.

Автор пытается дать нам прежде всего характеристику эмоций (настроения – чувства), на которых построена данная сцена.

Поэтому сценарий изобилует эпитетами, сравнениями.

Земля названа кованой, торжественной. Человек – замечательный, улыбается он удивительно.

Сценарий в своем словесном построении имеет определенные ритмические элементы, т. е. закономерно возвращающиеся части.

Так как сценарий все равно не может дать точной монтажной схемы, потому что монтаж окончательно осуществляется только уже после учета смысловой значимости заснятых кусков, то способ работы Ржешевского имеет свое оправдание.

Ритмическое построение сценария дает режиссеру основной узор монтажа. Но эмоционально написанные сценарии не предопределяют собою картины. Расстояние между картиной и сценарием, и так очень большое, здесь увеличено еще более.

Уже обозначившаяся неудача некоторых картин, добросовестно снятых по сценариям Ржешевского, показывает, что во всяком случае осуществление их требует совместной работы сценариста и режиссера.

«Очень хорошо живется» (сценарий Ржешевского)

Часть первая

ДА ЗДРАВСТВУЕТ СОЮЗ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК, ДА ЗДРАВСТВУЕТ…

– (Из затемнения)…Когда над торжественной, как будто кованой землей пробуждается рассвет…

– На какой-то изумительной, столбовой широкой дороге…

– Стоял усталый, измученный пришедший человек…

– Замечательный человек…

– Ровно двенадцать лет этого человека не было дома…

– Человек, прошедший через подполье, каторгу, эпоху Гражданской войны и все-таки пришедший в новую жизнь, черт знает с какими надеждами… Человек устало взял с земли походный вещевой мешок, старый, надел его на спину, медленно снял с головы шапку, вытер измученное лицо платком, посмотрел…

–…и, усталый, удивительно улыбнулся…

Дорогие товарищи…

– Когда над торжественной, как будто кованой землей пробуждается рассвет… На той же (только в другом месте) знакомой нам… изумительной, широкой столбовой дороге…

– Отчаянно…

– Бежала вдали, удаляясь в сторону от аппарата, какая-то, кажется, пожилая женщина…

У. УИТМАН

Если бы тысяча прекрасных мужей предстала предо мной – это не удивило бы меня.

Если бы тысяча красивейших жен явилась сейчас предо мной – это не изумило бы меня.

Теперь я постиг, как создать самых лучших людей.

– Когда над торжественной, как будто кованой землей пробуждается рассвет… на той же (только в другом месте) знакомой нам изумительной, широкой столбовой дороге – дальше… видим мы, как шел вдали усталый человек.

– Долго шел человек.

– И видим мы… по той же самой изумительной, широкой столбовой дороге – когда над торжественной, как будто кованой землей пробуждается рассвет – к знакомому нам, застывшему вдали на дороге замечательному человеку – совсем издали, бежала навстречу та пожилая женщина…

– Долго бежала, но не могла бежать…

– Уже шатаясь, шла, и видно, как подняла свою руку рыдающая женщина, и слышно, как неистово прокричала:

«Живой, муж мой, отец моего сына…

Пришел!»

– Когда над торжественной, как будто кованой землей пробуждается рассвет… на той же самой, изумительной, широкой столбовой дороге… два существа.

– Навзрыд рыдала пожилая, уже седеющая женщина, и ласкал ее этот удивительный человек, пришедший. Он поднимал голову женщины, взволнованный, всматривался в ее невероятно измученное, плачущее лицо и еле сдерживал сам слезы – говорил трогательно:

«Сдала старуха моя».

– Навзрыд рыдала измученная женщина, горько покачивал головой человек. И не выдержал. И покатилась слеза. И как тогда этот человек удивительно улыбнулся, и какой-то смущенный, потрясающий, просто лаская, сказал:

«Мой дорогой товарищ, мой дорогой друг, жена любимая…»

– И подняла голову рыдающая женщина…

– И удивительный поцелуй…

Крепче за нас.

– И горячо покрывала поцелуями измученного пришедшего человека рыдающая женщина.

В душу.

– И двое людей, и поцелуй удивительный.

В жизнь.

– Когда над торжественной, как будто кованой землей пробуждается рассвет… на той же самой, изумительной, широкой столбовой дороге застыли вдали маленькая, знакомая нам женщина и удивительный человек.

За все двенадцать удивительных лет.

– Дым. Огонь. Летит разворачиваемая страшными взрывами земля.

– Разгромленная, погибающая где-то батарея белых.

– Взрыв. Гремит орудие. Взрыв. Подбито орудие.

– И еще осталось одно.

– И какая-то шатающаяся в дыму, последняя слепая зверюга в погонах зубами рванула боек у орудия.

– Прогрохотало последний раз орудие.

– А где-то…

– Тихо опускалась с неба вздыбленная взрывами земля.

Надо пахать.

– Пахал мужик. (Затемнение.)

Восход солнца.

– И какая-то комната удивительного человека.

– И человек взволнованный.

– И человек уставился. Смотрит удивительный человек.

В одних годах с Октябрьской революцией.

– И невдалеке от человека кровать, а на кровати изумительный мальчуган лет 12-ти.

– Спит мальчуган.

– И человек смотрит на сына, и плачет около него измученная женщина…

«Ванюша, проснись».

– Сладко спит мальчуган удивительный, повернулся во сне.

– Смотрит на сына человек, шепчет взволнованно:

«Сын».

– Лежит на кровати, один глаз приоткрыт, смотрит мальчик.

– Сидит, смотрит на своего сына женщина.

– Сидит, смотрит на своего сына пришедший человек и шепчет взволнованно:

«Как живешь, Ванечка?»

– Двумя раскрытыми глазами уставился мальчуган.

– Смотрит на мать лучистую.

– Смотрит на человека пришедшего.

– Сел в кровати мальчуган и прошептал:

«Рассказать».

– Спустил ноги с кровати, потягиваясь.

– Одевался мальчуган.

– Встал, одевал рубашку мальчуган.

– Мылся, хорошо мылся под краном мальчик.

– Вытирался полотенцем мальчуган.

– И только тут медленно подошел, поздоровался и сказал:

«Я очень много думал, кто у меня отец…»

– Отец, мать и сын выходят из двери.

– Отец, мать и сын выходят на улицу.

– Отец, мать и сын шли по улице, медленно удалялись от аппарата.

У. УИТМАН

Первый встречный, если ты, проходя, вдруг захочешь со мной завести разговор, почему бы тебе не начать разговора со мной, почему бы и мне не начать разговора с тобой.

– И где-то несутся автобусы.

– И люди в окошечках смотрят на кого-то, люди, взволнованные, говорят:

«Это участники великой гражданской войны…»

– Переходил дорогу, что-то говорил своему сыну человек удивительный.

– Полный трамвай, люди висят, люди в окошечках, показывая на кого-то, смотрят. Люди говорят:

«А как идет…»

– Шел, как все люди ходят. Где-то переходил дорогу с женой и сыном удивительный человек.

– Где-то, на другой стороне, смотрели люди, смотрели на него и говорили люди:

«А какая походка…»

– Простой походкой со своим сыном и женой переходил дорогу человек.

– Шел человек, обняв сына. Молчал человек.

– И только теперь сын поднял голову и спросил:

«А раны у тебя есть?»

– Шел удивительный человек с женой и со своим сыном.

«Есть».

– Как другу, как товарищу, отец сыну ответил.

– Шел удивительный человек со своим сыном, а мальчик взволнованно отцу говорил:

«Я очень много думал – кто у меня отец».

– Тряс горячо руку мальчугана удивительный человек.

– Повернулся к матери мальчуган, крепко пожал ей руку и проговорил взволнованный:

«Спасибо».

– И удивительный поцелуй сына матери.

– И кого-то