Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

– Что-то прокричала жена своему мужу.

«Стой».

– Дико кричал вслед извозчику на дороге отец своего сына, муж жены.

– Слезал с извозчика хороший лет 38‑ми военный.

– Шел военный от извозчика, а удивительный человек ему говорил, у него спрашивал…

«Павлуша, жена сказала, что ты ушел…»

– Шел бледный, кивнув утвердительно головой.

«Не врешь?»

– Кричал человек.

– Шел военный, отрицательно качая головой.

– Еле стоял на ногах удивительный человек, спрашивал:

«И очень хорошо живешь?»

– Кивнул утвердительно головой военный, проходя мимо аппарата.

– Кто-то дико кричал…

«Не бей».

– Неслась куда-то обезумевшая толпа.

– Схватили какие-то люди, держали знакомого удивительного человека за руки. Человек чуть ли не плакал, человек рвался, человек, вырываясь, обращался к толпе, кричал:

«Если бы вы знали, кого он бросил…»

– Перед аппаратом безмолвная толпа.

Конец первой части

Монтажные листы «Стачки»

Как вы видите, в этих монтажных листах, написанных режиссером Эйзенштейном, нет ни указания на «план», ни точного метража. Планы названы только в тех случаях, когда одну и ту же сцену можно заснять разно отдаленным аппаратом.

Поэтому, например, при кадре «залп» есть указание «средне», потому что залп можно снять и издали.

В то же время перед нами не кусок сценария, а именно монтажные листы, потому что здесь дан нам точный порядок чередования монтажных кусков и определен уже точный характер их совпадения.

Вся сцена построена на аналогии (сравнении) расстрела демонстрации с бойней.

В реальной картине развязка сцены не та, как в монтажных листах. Этот конец был бы кровав и тяжел.

Эйзенштейн в конце картины, развив тему бойни, уходит от прямого показа крови к показу огромного поля, усеянного трупами.

Этот кадр уже не имеет той тяжелой конкретности, на которой построена сцена, данная нами в монтажных листах.

Расстрел и наш гнев на расстрел даются уже в плане историческом, обобщенном и суммируются финальной надписью: «Помни, пролетарий».

Показ панорамы убитых тел перебивается надписями, указывающими на реальные расстрелы рабочих. Таким образом, здесь одновременно имеем и реалистический (исторически-реалистический), и обобщающий план.

Из монтажных листов «Стачки»

1. Голова быка. Кинжал бойца нацеливается, уходит за кадр вверх.

2. Крупно. Рука с кинжалом ударяет за кадр вниз.

3. Общ. пл. 1500 человек валятся с откоса (профиль).

4. 50 человек встают с земли, простирают руки.

5. Лицо солдата прицеливается.

6. Средне. Залп.

7. Вздрагивает тело быка (голова за кадром), валится.

8. Крупно. Ноги быка в конвульсии. Копыто бьет в лужу крови.

9. Крупно. Затворы винтовок.

10. Веревкой прикручивают голову быка к ставку.

11. 1000 человек пробегает.

12. Из-за кустарника вырастает с земли цепь солдат.

13. Крупно. Умирает под невидимым ударом голова быка (мертвеют глаза).

14. Залп (мельче со спины).

15. Средне. Стягивают ноги быка «по-еврейски» (способ резания скота в лежачем положении).

16. Крупнее. Люди валятся с обрыва.

17. Режут горло корове, льется кровь.

18. Полукрупно. В кадр поднимаются люди с протянутыми руками.

19. На аппарат (в движении) идет боец с окровавленной винтовкой.

20. Толпа бежит к забору, ломает, за забором засада (в два-три кадра).

21. В кадр падают руки.

22. Отделяют голову коровы от туловища.

23. Залп.

24. Толпа скатывается с откоса в воду.

25. Залп.

26. Крупно. Выстрелом выбивают зубы.

27. Ноги пехоты уходят.

28. В воду втекает, окрашивая ее, кровь.

29. Крупно. Из горла быка хлещет кровь.

30. Из тазика руки выливают кровь в ведро.

31. Наплывом платформа с ведрами крови на платформе в движении к утилизационному заводу.

32. У мертвой головы протаскивают язык сквозь вырезанное горло (один из приемов бойни, вероятно для того, чтобы в конвульсиях не повредить его зубами).

33. Уходят ноги пехоты (мельче).

34. Сдирают кожу с головы.

35. 1500 убитых у подножья обрыва.

36. Две мертвых ободранных головы быков.

37. Человеческая рука в луже крови.

38. Крупно, во весь экран. Мертвый бычий глаз.

39. Финальная надпись.

О звуковом сценарии

Ввиду чрезвычайной бедности нашей литературы по звуковому кино я решил включить в книгу эскизный сценарий, сделанный для звучащей ленты.

Так как мы очень неопытны в этом деле, то сценарий был дан чрезвычайно кратким и вся работа носит эскизный, так сказать, набросочный характер. Отсюда и чисто экспериментальный характер наброска. Но так как в этом наброске можно видеть способ написания звукового сценария и некоторые общие контуры монтажа звука с изображением, то я решаюсь поместить его в книжку.

Звуковой сценарий. «Дом и мир»

Звук в этой ленте дан не реалистично. Здесь будут использованы более мысли о звуках. Используются также чувственные тембры звуков и интерференция внесения одного звука в другой. Показав звук и звучащий предмет или разгадав звук звучащим предметом, мы можем идти на весьма далекое соответствие между звуком и предметом. Таким образом, лента будет не музыкальная и не звукоподражательная. Звук будет усвоен как слово.

Мы здесь пытаемся дать крупный звуковой план.

Здесь мы пытаемся дать на фоне неизменяющегося общего плана зрителю изменение планов звуковых.

Надпись: На это жизнь.

Надпись: Это каждый день.

Надпись: И только в субботу.

Надпись: суббота.

Здесь мы пытаемся дать зрительный эквивалент звука.

Здесь мы пытаемся использовать прием несовпадения зрительного и звукового образа и столкновенье их эмоционального значения.

<Как мы пишем>

Пишу я уже пятнадцать лет и, конечно, за это время очень изменил способ писать и манеру писать.

Пятнадцать лет тому назад мне было очень трудно, я не знал, как начать. Когда писал, казалось, что все уже сказано. Отдельные куски не сливались. Примеры становились самодовлеющими. В сущности говоря, так и осталось. Писать и сейчас трудно, хотя по-иному. Кусок развертывается у меня в самостоятельное произведение, а главное, как в кинематографии, все же стоит между кусками.

Изобретение вообще и изобретение литературного стиля в частности часто рождается от закрепления случайной мутации, случайного изменения. Это происходит приблизительно так, как при выводе новой породы скота.

Есть общелитературный стиль, который тоже возник на основе индивидуального стиля. Этим стилем писать нельзя, он не способен шевелить вещи, и сам он не существует, не ощущается.

В Маяковском есть закрепление ошибок против силлабо-тонического стиха.

В Гоголе закреплен диалект, полуязык. Гоголь писал, вероятно, не на том языке, на котором думал, и украинская стихия возмущала стиль. Так дальние звезды возмущают эллипсисы планет.

Пишу я исходя из факта. Стараюсь не изменять факт. Стараюсь сводить факты, далеко друг от друга стоящие. Кажется, это из Ломоносова о сближении далековатых идей или из Анатоля Франса о сталкивании лбами эпитетов.

Так вот я стараюсь столкнуть не эпитеты, а вещи, факты. Сейчас я начинаю писать иначе, особенно когда работаю над научной книгой. Но и тогда я начинаю с материала.

Вопрос «почему» меня не интересует до тех пор, пока для меня