Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Через связь я чувствовала его — слабо, но стабильно. Боль отступила, оставив после себя тупой гул. Магия медленно восстанавливалась, по капле, как вода заполняет опустошённый колодец.

Он выживет.

Эта мысль ударила в грудь с такой силой, что перехватило дыхание, и новая волна слёз хлынула из глаз, хотя, казалось, запас давно исчерпан.

Я склонилась над ним, коснулась лбом его лба, закрыла глаза, позволяя слезам падать на его кожу горячими каплями.

— Спасибо, — прошептала я, не понимая толком, кому адресованы слова. Богам? Вейрону? Самому Лису за то, что не сдался? — Спасибо...

Рука Рэдли легла на моё плечо — мягко, почти по-матерински.

— Иди, девочка, — сказала она тихо. — Помойся, переоденься, отдохни. Он проспит до утра, а может и дольше. Магия требует времени на восстановление.

Я покачала головой, не поднимая взгляда.

— Не могу, — голос вышел хриплым и сломанным. — Не могу оставить его. Вдруг... вдруг что-то случится, и я не буду рядом...

— Ничего не случится, — перебила Рэдли твёрдо. — Вейрон останется с ним. Будет следить. А ты... — она сжала плечо сильнее, заставляя поднять голову, встретиться взглядом. — Ты на грани срыва, Аделин. Я вижу, видела таких. После битвы, после... всего этого. Тебе нужно немного отдыха. Иначе сломаешься.

В зелёных глазах читалось понимание — не сочувствие, не жалость, а знание. Она не раз проходила через это сама.

Я посмотрела на Лиса снова, на его спокойное лицо, на ровное дыхание, и медленно разжала пальцы, отпуская его руку.

Она осталась лежать на простыне, безвольная, с красными полумесяцами от моих ногтей на тыльной стороне.

Встала на подгибающихся ногах, пошатнулась, поймала равновесие, держась за спинку стула. Молча кивнула, не доверяя голосу, и вышла из каюты на негнущихся ногах.

***

За узким иллюминатором садилось солнце.

Взгляд скользнул по потускневшему зеркалу, висевшему на стене каюты Рэдли. Отражение смотрело в ответ — чистое лицо, вымытые руки, свежая рубашка вместо окровавленных лохмотьев.

Но кровь словно пропиталась глубже, чем можно было смыть водой — въелась под кожу, в память, в саму душу. Чужая и своя, вперемешку, неразличимо.

Я знала, что видит команда, глядя на меня сейчас — девчонку-охотницу, выжившую там, где погибли их товарищи. Понимала, в каком положении оказалась — не своя, не чужая, где-то между.

Отвернулась от зеркала.

Подошла к иллюминатору, прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на море.

Небо полыхало алым и оранжевым — кровавый закат, окрашивавший воду в цвет пожара и крови, напоминая о том, что произошло всего несколько часов назад.

На палубе внизу собралась команда.

Семь тел, завёрнутых в парусину, лежали в ряд у борта — безмолвные, неподвижные, ожидающие последнего пути. Матросы стояли вокруг, сняв шляпы в знак уважения, головы склонены в молчаливой скорби. Рэдли у самого края, руки сложены на груди, спина несгибаемо прямая, несмотря на усталость, читавшуюся в каждой линии её тела.

Похороны.

Семеро погибли сегодня. Из двадцати трёх, бывших на «Серебряной чайке», когда мы покинули порт.

Вина сжала горло железной хваткой, не давая вдохнуть полной грудью.

Я должна быть там, на палубе, вместе с командой. Проститься с теми, кто пал, защищая корабль. Отдать дань их памяти.

Бросила последний взгляд на Лиса — он спал глубоко, погружённый в целительное забытье, грудь поднималась и опускалась ровными движениями, а лицо выглядело спокойным, почти умиротворённым.

Вейрон сказал, что он в порядке, что магия Света работает, залечивая повреждения изнутри. Я могу отлучиться на несколько минут.

Тихо вышла из каюты, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить его сон.

***

Поднялась на палубу как раз в тот момент, когда Рэдли начала говорить.

Голос капитанши звучал низко, хрипло от дыма и криков, но твёрдо и ясно — слова провожающей своих людей в последний путь, знавшей цену каждой потерянной жизни.

— Море взяло своё, — начала она без пафоса и украшательств, просто и честно, как принято среди моряков. — Семеро наших товарищей ушли туда, откуда не возвращаются ни один корабль, ни один моряк. Они были хорошими мориками, верными друзьями, надёжными в шторм и в бою. Пусть глубины примут их с честью, которой они достойны.

Я встала поодаль, у основания мачты, не решаясь подойти ближе к тем, кто образовал тесный круг вокруг тел. Я не была частью этого экипажа, не имела права стоять в первом ряду рядом с теми, кто знал погибших, делил с ними хлеб и опасности долгих плаваний, проходил вместе через шторма и штили.

Но я могла хотя бы помолчать, склонив голову в знак уважения, и проводить их в последний путь.

Рэдли кивнула двум матросам, и они подняли первое тело — осторожно, бережно, словно боялись причинить боль тому, кто уже не чувствовал ничего.

— Попутного ветра, Маркус, — произнесла Рэдли тихо, и в голосе прорвалось что-то личное, болезненное. — Спокойных вод.

Тело опустили за борт.

Тихий всплеск нарушил тишину, повисшую над палубой тяжёлым пологом. По тёмной воде разошлись круги, парусина потемнела, жадно впитывая влагу, и тело начало медленно погружаться — вниз, в глубину, в покой вечной тьмы.

Второе тело подняли, и Рэдли снова произнесла имя — коротко, просто, но с весом памяти и уважения.

Третье. Четвёртое. Пятое.

Каждый всплеск отдавался в моей груди тупой, ноющей болью, разраставшейся с каждой секундой. Эти люди не должны были умереть сегодня, не так, не здесь — но море не спрашивает, готовы ли мы отдать ему жизни, оно просто берёт своё, когда приходит время.

Седьмое тело ушло под воду с последним всплеском, показавшимся громче остальных, хотя это, наверное, было лишь моё воображение.

Рэдли замолчала, продолжая смотреть на тёмную водную гладь, поглотившую всех семерых. Команда стояла молча, головы по-прежнему склонены, и только ветер свистел в снастях, заполняя тишину своей печальной песней.

Обряд был завершён.

Матросы начали медленно расходиться — кто-то направился к мачтам проверять снасти, кто-то пошёл латать пробоины в обшивке, кто-то просто спустился вниз, в каюты, чтобы переварить потерю в одиночестве, как умели.

Рэдли подошла ко мне не спеша, и каждый её шаг казался тяжёлым, словно она несла на плечах невидимый груз всей ответственности за погибших.

— Семеро, — повторила она тихо, остановившись рядом и облокотившись о перила усталым жестом. — Могло быть значительно хуже, девочка. Гораздо хуже. Если бы не Алистор,