Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Но теперь...

Теперь его тело прижималось к моему сзади — плотно, полностью, от плеч до бёдер. Грудь упиралась в мою спину, живот прижат к пояснице, ноги переплелись с моими под одеялом.

Рука обнимала за талию — тяжёлая, но не давящая, держала крепко, словно даже во сне он боялся, что я исчезну.

Дыхание обжигало затылок тёплыми ровными выдохами.

Он спал.

Глубоко, судя по ритму дыхания. Но придвинулся во сне, нашёл меня, прижался — инстинктивно, неосознанно.

Искал тепла, близости, безопасности. Или просто привык спать не один.

Моё сердце забилось быстрее — предательски, неконтролируемо.

Это было... интимно.

Не как в его каюте, когда мы занимались сексом — тогда это была сделка, игра, исследование границ. Физическое без эмоционального. Безопасное, потому что я могла убедить себя, что это ничего не значит.

Но это... это было опаснее.

Лежать так, обнимаясь, без секса, без страсти, списываемой на похоть — просто спать рядом, искать тепло друг друга, переплетаться во сне...

Это делают люди, которые важны друг другу. Которые доверяют. Которые привязаны.

Я должна была отодвинуться. Осторожно высвободиться, отползти на край койки, восстановить дистанцию.

Но лежала, чувствуя каждую линию его тела, каждый вдох, тепло кожи... и не двигалась.

Потому что это было... хорошо. Тепло, безопасно, правильно. Как будто именно здесь я должна быть.

Идиотская мысль, опасная.

Я люблю Джаспера. Еду спасать Джаспера. Он ждёт меня в Карброке, возможно в клетке, возможно раненый, точно напуганный.

А я лежу в объятиях другого мужчины и чувствую себя... спокойно.

Вина кольнула остро, заставила сжаться.

Что со мной не так?

Как я могу?

Но рука на талии сжалась крепче — неосознанно, рефлекторно, — и Лис пробормотал что-то невнятное во сне, прижался ближе, уткнулся носом в мои волосы.

Тело снова расслабилось, довольное, успокоенное.

Через связь я чувствовала его сон — всё ещё глубокий, целительный, но теперь... светлее. Теплее. Словно моё присутствие влияло на него даже в бессознательном состоянии, прогоняло остатки боли, делало отдых полноценнее.

И я поняла, что не смогу уйти.

Не потому что физически не могу высвободиться — хотя его хватка крепкая, но я справилась бы.

Потому что не хотела причинять ему дискомфорт. Даже такой маленький, как проснуться и обнаружить, что тепло ушло.

Он вытащил меня из воды. Чуть не умер ради этого.

Самое малое, что я могу сделать — позволить ему спать спокойно.

Так я убедила себя. Закрыла глаза, позволила дыханию замедлиться и синхронизироваться с его ритмом.

И провалилась обратно в сон — тёплый, безопасный, без кошмаров.

Но я ошибалась.

Кошмар пришёл — не сразу, а когда сон углубился, затянул в темноту.

Фиолетовый глаз, серая кожа. Усмешка, полная холодного торжества. Коракс Кровавый Прилив стоял на палубе своего корабля и смотрел прямо на меня. И шептал сквозь расстояние, сквозь сон:

«Я знаю, куда ты плывёшь, маленькая девочка. Карброк. Я буду ждать.»

Глава 15

Проснулась не сразу.

Сознание всплывало медленно, продираясь сквозь толщу глубокого сна — первого по-настоящему спокойного за... сколько? Время потеряло чёткость, размылось в череде страха, боли, облегчения.

Первое ощущение — тепло.

Не холод, пробирающийся сквозь щели в обшивке, не сырость, въевшаяся в кости за дни на море. Тепло живое, пульсирующее, окутывавшее со спины, разливавшееся по коже успокаивающей волной.

Рука на талии — тяжёлая, но не давящая, лежала свободно, словно даже во сне он боялся сжать слишком сильно, причинить боль.

Лис.

Память вернулась разом — битва, кровь, его крик когда я падала за борт, телепортация в воду, стрела в его груди, вытаскивание наконечника, его бледное лицо когда он терял сознание.

Я замерла, не смея пошевелиться, прислушиваясь к ровному дыханию за спиной.

Грудь поднималась и опускалась размеренно, прижимаясь к моей спине тёплой стеной.

Живой. Он живой.

Облегчение накрыло волной такой силы, что перехватило дыхание, и я зажмурилась, сдерживая внезапно подступившие слёзы.

Неспешно высвободилась из его объятий — по дюйму, стараясь не разбудить. Он пробормотал во сне что-то невнятное, рука дёрнулась, пытаясь удержать, но я успокаивающе погладила его пальцы, и он снова обмяк, погрузившись глубже в сон.

Перевернулась на другой бок, лицом к нему и просто смотрела.

Первые лучи рассветного солнца пробивались сквозь узкий иллюминатор тонкими золотистыми нитями, падали на его лицо, превращали рыжие волосы в расплавленную медь, рассыпавшуюся по белой подушке огненным ореолом.

Спал глубоко, без напряжённости последних дней. Лицо расслабилось, разгладилось, стало моложе, уязвимее. Губы слегка приоткрыты, из них вырывалось ровное дыхание. Длинные, рыжеватые ресницы лежали на скулах тёмными полумесяцами.

Бледный, всё ещё слишком бледный, но живой.

Я не могла оторвать взгляда, позволяя себе то, чего никогда не позволила бы, будь он в сознании. Смотреть, изучать, запоминать каждую черту, каждую линию, словно боялась, что если моргну — он исчезнет, растворится, окажется всего лишь сном.

Красивый. До боли, до невозможности красивый.

Луч света скользнул выше, коснулся пряди волос, упавшей на лоб, закрывавшей бровь.

Рука потянулась сама — прежде чем разум успел остановить.

Пальцы коснулись волос — мягких, шелковистых, удивительно тёплых от солнца. Медленно, бережно, словно боясь разбудить или спугнуть какое-то хрупкое заклинание, отвела прядь в сторону, заправила за ухо с острым кончиком.

Кожа под пальцами тёплая. Пульс на виске бьётся ровно, спокойно.

Он не шевельнулся.

Моё сердце колотилось всё быстрее — предательски громко в тишине каюты, нарушаемой только нашим дыханием и далёким плеском волн о борт.

Знала, что не должна — смотреть так, прикасаться, когда он спит и не может ни согласиться, ни отказать.

Но желание было сильнее здравого смысла, сильнее всех «не должна» и «неправильно», кричавших в голове.

Потянулась ближе, давая себе возможность остановиться на каждом дюйме сокращающегося расстояния.

Но не остановилась.

Губы коснулись его лба — легко, невесомо, почти благоговейно, как прикосновение к чему-то священному и хрупкому одновременно.

Тёплый, живой, здесь.

— Ты невыносимый ублюдок, — прошептала я так тихо, что слова растворились в воздухе между нами. — Но я рада, что ты жив. Очень рада.

Губы задержались на его лбу на секунду дольше, чем следовало.

Секунда застыла.

И вдруг его рука метнулась вверх — быстро, резко, неожиданно — схватила меня за запястье железной хваткой, удержала на месте.

Вздрогнула, попыталась инстинктивно отдернуться, но пальцы сжались крепче.

Глаза распахнулись — серебряные, ещё затуманенные сном, но живые, ясные, смотрящие прямо на меня с той самой проказливой искоркой, делавшей его Лисом.

—