Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

не составляли секрета. Было бы нелепым требовать от стариков, чтобы они отказались от своих консервативных убеждений или от своей глубокой приверженности к православной вере. Однако было еще более нелепым наказывать и расстреливать казаков-стариков за то, что они высказывались против новых советских порядков. Совершенно неправильным и поспешным с политической точки зрения был пункт январской директивы о немедленном уравнении «в земельном и во всех других отношениях» казаков и «пришлых иногородних». Фактически иногородние были даже поставлены над казаками, так как казакам предписывалось под угрозой расстрела немедленно сдать все оружие, а иногородних предписывалось вооружить этим оружием. Но еще более поспешным и ошибочным был пункт директивы о разработке «в спешном порядке» мер по массовому переселению на казачьи земли бедноты из других губерний России.

Принятие циркулярного письма от 29 января 1919 года было грубой политической ошибкой, это было, по существу, преступление перед революцией. Не говоря уже о принципиальных политических или моральных соображениях, проведение в жизнь январской директивы в казачьих областях, где все мужское население было вооружено и отлично владело оружием, где в станицах и хуторах мобилизация могла быть проведена в считаные часы и дать десятки пеших и конных полков; в этой обстановке директива о расказачивании и массовом терроре неизбежно должна была вызвать восстание казаков, что поставило бы под угрозу не только Южный фронт, но и все завоевания революции.

Неудивительно, что подписанное Свердловым циркулярное письмо вызвало растерянность и протест у многих местных работников-коммунистов. К тому же органы советской власти в освобожденных районах еще не сложились, коммунистов здесь было совсем мало, их не хватало даже для укомплектования ревкомов. Красная армия прошла на юг, к Донцу, а вооруженные отряды при ревкомах были крайне немногочисленны и плохо вооружены.

Был обескуражен работавший на Южном фронте член ЦК и РВС Южфронта Сокольников. 10 февраля из Филонова он отправил в Москву следующую телеграмму:

«Москва, ЦЕКА коммунистов Ленину, Свердлову, копия: Троцкому.

Директива ЦК нуждается дополнением, учитывающим необычайное обострение стариками и молодыми. Необходимо удалить старшие года для чего провести их трудовую мобилизацию для общественных работ, примерно использовать для подмосковного угольного района, постройки железных дорог, разработки торфа, сланца. Этой цели нужно приступить постройке оборудования концентрационных лагерей. Пункт первый директивы не может быть целиком принят ввиду массовой сдачи казаков полками, сотнями, отдельными группами»[521].

Однако Донбюро не опротестовало директивы ЦК, которая и была принята в значительной мере по настоянию этого бюро. Донбюро не только передало циркулярное письмо ЦК председателям окружных ревкомов для исполнения, но и направило во все ревкомы освобожденных округов следующую собственную директиву:

«В целях скорейшей ликвидации казачьей контрреволюции и предупреждения возможных восстаний Донбюро предлагает провести через соответствующие советские учреждения следующее:

1. Во всех станицах, хуторах немедленно арестовать всех видных представителей данной станицы или хутора, пользующихся каким-либо авторитетом, хотя и не замешанных в контрреволюционных действиях, и отправить как заложников в районный революционный трибунал. (Уличенные, согласно директивам ЦК, должны быть расстреляны.)

2. При опубликовании приказа о сдаче оружия объявить, что в случае обнаружения по истечении указанного срока у кого-либо оружия будет расстрелян не только владелец оружия, но и несколько заложников.

3. В состав ревкомов ни в коем случае не могут входить лица казачьего звания некоммунисты. Ответственность за нарушение указанного возлагается на райревкомы и организатора местного ревкома.

4. Составить по станицам под ответственность ревкомов списки всех бежавших казаков (то же относится и к кулакам) и всякого без исключения арестовывать и направлять в районные трибуналы, где должна быть применена высшая мера наказания»[522].

Для более быстрого и массового террора кроме районных революционных трибуналов РВС Южного фронта принял решение создать во всех полках действующей армии временные военно-полевые трибуналы. В приказе РВС от 5 февраля 1919 года (№ 171) содержалось на этот счет следующее требование:

«Реввоенсовет Южного фронта… приказывает ввиду немедленного осуществления мероприятий по борьбе с контрреволюцией создать временные полковые военно-полевые трибуналы на нижеследующих основаниях: при каждом полку учреждается временно Военно-полевой трибунал, который движется вместе с наступающим полком. Второе: трибунал действует по пути продвижения части в местах ее расположения в данный момент, являясь органом расправы со всякими контрреволюционными элементами, не принадлежащими в данный момент к составу армии. Третье: трибунал состоит из политкома полка, являющегося председателем трибунала, и из двух членов и одного кандидата из состава полковой парторганизации, избираемых президиумом ячейки, утвержденных политкомом. Опрос свидетелей может иметь место в том случае, если трибунал находит это необходимым. <…> Пятое: приговоры трибунала обжалованию не подлежат. Шестое: материалы по всем делам трибунала должны препровождаться в соответствующие окружные ревкомы через политотдел дивизии. Приказ вводится в действие по телеграфу. Реввоен Южфронта – Ходоровский, Гиттис, Плят, Барышников, Дашкевич»[523].

С созданием полковых трибуналов и районных революционных трибуналов, то есть примерно с конца февраля 1919 года, в освобожденных районах Дона началась страшная кампания массового террора. При этом рассмотрение дел в трибуналах сплошь и рядом проводилось по спискам, разбор того или иного дела занимал порой всего несколько минут, и приговор был почти всегда один – расстрел. Расстреливались не только оставшиеся в станицах и на хуторах богатые казаки, но и середняки и бедняки, служившие недавно в красновской армии или высказывающие публично недовольство действиями того или иного ревкома. Расстреливались казаки-старики из разных семей. Расстреливались офицеры, добровольно сложившие оружие. Расстреливались даже женщины-казачки. Трибуналы выносили решения по доносам, которых никто не проверял. Никаких свидетелей в большинстве случаев не вызывали, и приговор приводился в исполнение немедленно. Среди жертв этого террора лишь ничтожное меньшинство было активными контрреволюционерами, вина большинства была незначительна, но еще больше было совершенно невиновных.

Конечно, не во всех округах и станицах террор был массовым. Очень мало расстрелов было, например, в Усть-Медведицком округе. В станицу Скуришенскую, где ревком возглавлял С. П. Стариков, с марта 1919 года он был также членом бюро Усть-Медведицкой организации РКП(б), – приехал трибунал, и председатель трибунала распорядился вырыть за ночь яму для захоронения 150 человек. Казаки-мужики скрылись в степи и в соседнем лесу. Но председатель трибунала распорядился арестовать стариков и женщин. При трибунале был отряд в 30–40 человек. Но при ревкоме был отряд в два раза больше, и Стариков не допустил в своей станице неправедного суда над неповинными людьми. В станице Глазуновской комиссар Федосеев также не позволил проводить массовый террор. Однако так было далеко не везде.

Особенно свирепый террор проводился в Верхне-Донском округе, в центральной станице которого – Вёшенский ревком возглавлял член Донбюро И. Решетков. Позднее С. Сырцов в объяснительной записке в Секретариат ЦК писал:

«Уважаемые товарищи. Считаю необходимым для сведения Секретариата сделать несколько разъяснений относительно телеграммы Сокольникова. Цифры расстрелянных в Вёшенском районе около 600 человек»