Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Сырцов при этом явно преуменьшает число расстрелянных в станице Вёшенской и окружающих ее хуторах. Сотни казаков были расстреляны за несколько дней в станицах Мигулинской, Казанской и Шумилинской.

В романе «Тихий Дон» М. Шолохов пишет о расстрелах не только богатых казаков или офицеров, но и рядовых казаков, а также о возмущении всего казачества этими расстрелами. На хуторском сходе безрукий Алешка Шамиль говорит:

«Я так понимаю: неправдок гутарить – так неправдок. Рубануть уж, так сплеча. И я зараз скажу, что мы все, казаки, думаем и за что мы на коммунистов держим обиду… Вот ты, товарищ, рассказывал, что против хлеборобов-казаков вы не идете, какие вам не враги. Вы против богатых, за бедных вроде. Ну скажи, правильно расстреляли хуторных наших? За Коршунова гутарить не буду, – он атаманил, весь век на чужом горбу катался, а вот Авдеича Бреха за что? Кашулина Матвея? Богатырева? Майданникова? А Королева? Они такие же, как и мы, темные, простые, непутаные. Учили их за чапиги держаться, а не за книжку. Иные из них и грамоте не разумеют. И ежели эти люди сболтнули что плохое, то разве за это на мушку их надо брать?.. Вы забрали их, кто сдуру набрехал, казнили, а вот купцов не трогаете!.. Они, каких расстреляли, может, и последнего быка с база согнали б, лишь бы жизню им оставили, но с них контрибуцию не требовали. Их взяли и поотвернули им головы»[525].

И Шолохов далее показывает, что объяснения Штокмана о том, что Авдеич Брех расстрелян за то, что «пущал пропаганды, чтобы свергли Советскую власть», что Матвей Кашулин делал то же самое, а Майданников «надевал погоны и орал по улицам против власти», не производят никакого впечатления на хуторской сход.

В другом месте романа казак-старовер говорит Штокману: «Потеснили вы казаков, надурили, а то бы вашей власти и износу не было. Дурастного народа у вас много… Сам, небось, знаешь… Расстреливали людей. Нынче одного, завтра, глядишь, другого… Кому же антирес своей очереди ждать?» И далее казак рассказывает, что в Букановской станице расстреляли неграмотных казаков-стариков только за то, что они когда-то были избраны почетными судьями в станичный суд и сидели там, бывалоча, только для виду[526]. В своем романе Шолохов пишет обо всем этом лишь как о злоупотреблениях местных ревкомов, причем создается впечатление, что было расстреляно на Дону лишь несколько десятков казаков. Сказать больше перед началом 30-х годов Шолохов и не мог, да и за сказанное ему досталось тогда немало. Журнал «Октябрь» отказался печатать третью книгу «Тихого Дона» – как якобы оправдывающую контрреволюционные восстания казачества. В письме к Горькому в 1931 году Шолохов свидетельствует: «Некоторые “ортодоксальные вожди” РАППа, читавшие 6-ю часть, обвиняли меня в том, что я будто бы оправдываю восстание, приводя факты ущемления казаков Верхнего Дона. Так ли это? Не сгущая красок, я нарисовал суровую действительность, предшествовавшую восстанию; причем сознательно упустил такие факты, служившие непосредственно причиной восстания, как бессудный расстрел в Мигулинской станице 62 казаков-стариков или расстрелы в станицах Казанской и Шумилинской, где количество расстрелянных казаков в течение 6 дней достигло солидной цифры 400 с лишним человек»[527].

Особенно жестокие репрессии проводились в Морозовской станице, где во главе ревкома был поставлен заведующий экспедиционным отделом 10-й армии Богуславский. По свидетельству заведующего продотделом Морозовского райревкома Г. Донскова, Богуславский, едва лишь приступив к работе в своем ревкоме, получил телеграмму от заведующего Донским отделением Мусина, в которой Морозовский ревком обвинялся в слабом проведении диктатуры пролетариата. Получив эту телеграмму, Богуславский напился пьяным, пошел в тюрьму, взял список арестованных, вызвал по порядку номеров 64 сидевших в тюрьме казака и всех по очереди расстрелял. В дальнейшем Богуславский и члены ревкома Трунин, Толмачев, Васильев и Волков продолжали проводить массовые расстрелы казаков, вызывая их в ревком и к себе домой. Возмущение этими расстрелами было так велико, что когда в станицу Морозовскую переехал штаб 9-й армии, политотдел этой армии вместе с членом Донбюро И. Дорошевым распорядились арестовать весь состав Морозовского ревкома и провести следствие. Даже и короткое следствие выявило страшную картину диких расправ членов ревкома над жителями станицы и окрестных хуторов. Только во дворе председателя ревкома Богуславского было обнаружено зарытыми до 50 трупов убитых и зарезанных казаков и членов их семей. Еще 150 трупов нашли в разных местах вне станицы. Проверка показала, что большинство убитых не было ни в чем повинно и все они подлежали освобождению. По приговору трибунала 9-й армии Богуславский, Трунин и управделами ревкома Капустин были расстреляны. Другие члены ревкома были приговорены к длительному тюремному заключению и лишению прав[528].

Именно массовые расстрелы казаков, а также произвольные реквизиции скота и хлеба у казаков, причем очень часто у бедняков и середняков, принудительная конфискация рабочего скота прямо с поля, а также многих тысяч подвод – все это и вызвало стихийное восстание всего казачества Верхне-Донского округа, охватившее впоследствии и часть станиц Усть-Медведицкого и Хоперского округов.

Показательно, что восстание началось в ночь на 12 марта в станицах Казанской и Вёшенской (почему оно и получило название Вёшенского). Еще недавно казаки-вешенцы восстали против Краснова, перебили часть своих офицеров, открыли фронт и разошлись по домам, чтобы установить у себя советскую власть. Когда части Красной армии приблизились к станице Казанской, то почти все жители станицы вышли встречать Красную армию хлебом-солью. На митинг, по случаю освобождения Казанской от войск Краснова, собралось более 10 тысяч жителей станицы. В резолюции митинга говорилось: «Советская власть показала себя… честной и боевой защитницей интересов рабочих, крестьян и казаков. На страже этой власти становимся мы с клятвой дать беспощадный отпор приспешникам русских и союзнических капиталистов. Долой белых кровопийцев с нашего Дона». Здесь же был принят «привет Ленину», в котором казанцы писали: «Горячий привет тебе, Владимир Ильич! непреклонный борец за интересы трудящегося народа. Мы становимся бесповоротно под Красное знамя, находящееся в твоих руках. Да здравствует политика осуществления идей, за которые выступил пролетариат в Октябре»[529].

И вот теперь казанцы и вешенцы, а с ними тысячи казаков других станиц и хуторов взялись за оружие, чтобы положить конец власти коммунистов и ревкомов. Уже через несколько дней после начала восстания в рядах повстанческих отрядов было более 15 тысяч человек, и эта цифра продолжала возрастать. К концу апреля в повстанческой армии состояло около 30 тысяч бойцов, был создан штаб новой армии, в которой было образовано пять конных дивизий и одна бригада.

Недавно лишь начавшая выходить «Донская правда» писала тогда о восстании как о результате заговора офицеров и кулаков. «В станицах Казанской и Вёшенской, – говорилось