Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Комитету стало ясно, что в этом вопросе были допущены ошибки. Жизнь показала, что директива об отношении к казачеству, данная Оргбюро ЦК в конце января 1919 года в циркулярном письме, оказалась неверной. Установка на преследование всех казаков – активных участников антисоветских выступлений мешала изоляции контрреволюционной верхушки от трудового казачества, сплочению его вокруг Советской власти. Директиву необходимо было исправить. 16 марта Центральный Комитет вновь обсудил вопрос о казачестве. Докладчиком выступил член Реввоенсовета Южного фронта Г. Я. Сокольников. Учитывая, что часть донских, оренбургских и других казаков не только не выступала против Советской власти, но и содействовала ей, ЦК решил приостановить применение против казаков мер, указанных в январском циркулярном письме, и проводить среди них политику расслоения. Смысл этого решения состоял в том, чтобы завоевать на сторону Советской власти новые слои казачества. Однако местные партийные, советские и военные власти на Дону и прежде всего члены Донского ревкома не торопились проводить в жизнь указания Центрального Комитета. Они придерживались старой линии расказачивания и этим нанесли серьезный вред Республике»[534].

И действительно, только 25 марта 1919 года Донбюро послало подведомственным ему ревкомам и политотделам армий Южного фронта следующую телеграмму:

«Оповестите срочно ответственных партийных и советских руководителей района, что ЦЕКА пересмотрел свою директиву и предписывает партийным работникам приостановить проведение массового террора. Совершенно не применять ничего, что может обострить отношения и привести к восстанию. Меры экономического характера, особенно реквизиции, должны применяться осмотрительно и осторожно. При невозможности вывезти продукты нет надобности их отнимать и нервировать население. Изъятие отдельных вредных контрреволюционеров, конечно, необходимо. Вёшенское восстание, конечно, надо раздавить со всей решительностью и беспощадностью, но по отношению к станицам невосставшим не должны огульно распространяться репрессии. Необходимо по отношению к южному казачеству применять больше суровости, не выходя за пределы. № 974. Сырцов»[535].

Только 22 апреля 1919 года РВС Южного фронта разослал по воинским частям следующую телеграмму:

«Для успешной борьбы с контрреволюцией на Дону приказывается неуклонно руководствоваться следующим: по отношению мирных жителей не прибегать к террору, преследовать только активных контрреволюционеров. Строжайше преследовать произвольные реквизиции. Тщательно организовать расплату за законные реквизиции, поставку подвод, не допуская реквизиции подвод, не допуская реквизиции рабочего скота, абсолютно воспретить взимание контрибуции. Организованное обложение чрезвычайным налогом производить только по особому разрешению РВС Южного фронта… В соответствии с настоящим приказом отменяются следующие приказы: РВС Южфронта от 5 февраля об организации полковых трибуналов, приказ от 15 февраля 1919 года о конфискации у казачьего населения повозок с лошадьми. Конфискации практиковать в пределах действительной потребности и законом установленных реквизиций со своевременной расплатой. Настоящий приказ немедленно телеграфом довести до сведения всех дивизий, полков, мирному населению. № 3448. РВС Южного фронта»[536].

Эти запоздалые распоряжения и приказы выполнялись, однако, крайне плохо. Во-первых, в условиях, сложившихся после Вёшенского восстания, резко возросли потребности частей Красной армии в продовольствии, повозках и лошадях. Но для расплаты за реквизируемое у казаков зерно и имущество командиры красноармейских частей располагали лишь обесцененными бумажными денежными знаками, которые уже мало кто принимал всерьез. В ряде случаев приходилось, за неимением других денег, расплачиваться с населением даже денежными знаками, выпущенными красновскими властями. Во-вторых, успешное развитие Вёшенского восстания вызывало крайнее озлобление против казаков и в Донбюро и в РВС Южного фронта, а это, в свою очередь, порождало чрезмерную жестокость и по отношению к восставшим казакам и в отношении к населению станиц и хуторов, поддержавших восстание. Так, например, через несколько дней после начала Вёшенского восстания С. Сырцов направил члену Донбюро И. Решеткову, бежавшему из Вёшенской в село Монастырщина, следующую телеграмму:

«Свяжитесь с отрядом 8-й армии т. Малоховского, выделенным для подавления контрреволюционеров, примите руководство политической стороной. За каждого убитого красноармейца и члена ревкома расстреливайте сотню казаков. Приготовьте этапные пункты для отправки на принудительные работы в Воронежскую губернию, Павловск и другие места всего мужского населения в возрасте от 18 до 55 лет включительно. Караульным командам приказать за каждого сбежавшего расстреливать пятерых, обязав круговой порукой казаков следить друг за другом»[537].

Член РВС 8-й армии И. Якир, один из первых кавалеров ордена Красного Знамени, отличившийся в зимних боях на Донском фронте, писал весной 1919 года в одном из своих писем-приказов: «Ни от одного из комиссаров дивизий не было получено сведений о количестве расстрелянных белогвардейцев, полное уничтожение которых является единственной гарантией прочности наших завоеваний… В тылу наших войск и впредь будут разгораться восстания, если не будут приняты меры, в корне пресекающие даже мысль о возникновении такового. Эти меры: полное уничтожение всех поднявших восстание, расстрел на месте всех имеющих оружие и даже процентное уничтожение мужского населения. Никаких переговоров с восставшими быть не должно»[538].

Неудивительно, что восставшие казаки не верили обращенным к ним воззваниям и листовкам с предложением добровольно сложить оружие. Они продолжали сражаться с крайним ожесточением и, хорошо зная местность, а также пользуясь помощью своих семей, наносили большой урон брошенным на подавление восстания частям Красной армии.

Подробно описывая возникновение и развитие Вёшенского восстания, М. А. Шолохов в своем «Тихом Доне» не скрывает и этого крайнего ожесточения борьбы с обеих сторон. Он пишет о том, как Григорий Мелехов отдавал распоряжение об убийстве пленных красноармейцев, как население хуторов избивало до смерти проводимых через эти хутора под конвоем пленных красноармейцев и комиссаров. Но Шолохов пишет и о жестокости красноармейцев. «После убийства Штокмана, после того как до Мишки (Кошевого – Р. М.) дошел слух о гибели Ивана Алексеевича и еланских коммунистов, – читаем мы в шолоховском романе, – жгучей ненавистью к казакам оделось Мишкино сердце. Он уже не раздумывал, не прислушивался к невнятному голосу жалости, когда в руки ему попадался пленный казак-повстанец. Ни к одному из них с той поры он не относился со снисхождением. Голубыми и холодными, как лед, глазами смотрел на станичника, спрашивал: “Поборолся с советской властью?” – и, не дожидаясь ответа, не глядя на мертвеющее лицо пленного, рубил. Рубил безжалостно! И не только рубил, но и “красного кочета” пускал под крыши куреней в брошенных повстанцами хуторах. А когда, ломая плетни горящих базов, на проулки с ревом выбегали обезумевшие от страха быки и коровы, Мишка в упор расстреливал их из винтовки.

Непримиримую, беспощадную войну вел он с казачьей сытостью, с казачьим вероломством, со всем тем нерушимым и косным укладом жизни, который столетиями покоился под крышами осанистых куреней… В этот же день он с тремя товарищами выжег дворов полтораста станицы Каргинской. Где-то на складе купеческого магазина достал бидон керосина и пошел по площади… а следом за ним горьким дымом и пламенем занимались ошелеванные пластинами, нарядные, крашеные купеческие и поповские дома,