Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Выжигались, впрочем, нередко и целые хутора, при этом гибли оставшиеся в своих домах старики, женщины, дети. Шолохов описывает, как тот же Мишка Кошевой застрелил беспомощного деда Гришаку из кулацкой семьи Коршуновых и как вернувшийся в хутор Митька Коршунов, служивший в белоказачьих войсках в карательном отряде, задушил и зарубил в отместку мать Кошевого и его младших братьев и сестер.

Стремясь оправдаться перед вышестоящими властями, Донбюро в ряде писем и постановлений пыталось как-то оправдать развязанную им кампанию террора и доказать, что Вёшенское восстание возникло не потому, что в освобожденных районах проводился массовый террор, а потому, что этот террор проводился недостаточно решительно.

Так, например, член Донбюро и делегат VIII съезда РКП(б) А. А. Френкель представил в адрес съезда доклад о причинах Вёшенского восстания, в котором, в частности, говорилось следующее: «Ввиду немедленного проведения террора, ввиду трений между военными властями и ревкомами, ввиду допущения выборной власти, в которую проникли контрреволюционеры, в ночь с 11 на 12 марта в станицах Вёшенской, Мешковской, Казанской, Мигулинской, в хуторах Солонце и Шумилине вспыхнуло восстание. Главари восстания мобилизовали казаков от 16 до 60 лет; есть в рядах восставших и казачки. Восставшие раздобыли запрятанное оружие и, захватив у нас оружие и склады, хорошо вооружились всеми видами оружия. Восстание идет под лозунгом борьбы “Против коммунистов-жидов”, которые чинят грабежи, убийства, насилия, причем в воззвании главарей предлагается “Взять Советы в свои руки”. Против восставших предприняты уже военные действия, и восстание будет подавлено. Но это восстание показывает, что одним террористическим методом физического уничтожения наибольшего количества казаков, когда нет на Дону еще железной Советской власти, не пособить, так как всех казаков не уничтожить, а при таких условиях восстания будут продолжаться. Остается рядом с этим методом широко применять более радикальные террористические методы, указанные в той же инструкции ЦК, но еще не применяющиеся, а именно: экспроприация казачества (расказачивание) и массовое переселение их внутрь России, с вселением на их место пришлых трудовых элементов. Это лучшим образом растворит казачество. Но эти мероприятия под силу только центру, где должна быть образована особая комиссия для разработки этого вопроса. И к этому необходимо приступить срочно…»[540]

8 апреля 1919 года Донбюро приняло решение, в котором, полностью игнорируя новые указания ЦК РКП(б), отстаивало и защищало прежнюю террористическую политику. В этом решении Донбюро, в частности, говорилось: «Все это ставит насущной задачей вопрос о полном, быстром и решительном уничтожении казачества, как особой экономической группы, разрушения его хозяйственных устоев, физическое уничтожение казачьего чиновничества и офицерства, вообще всех верхов казачества, распыление и обезвреживание рядового казачества и о формальной его ликвидации»[541]. Тогда же, в апреле 1919 года, обобщая «положительные итоги» деятельности Донбюро, Сырцов писал в своей докладной записке: «Победы Красной армии вдохнули уверенность в крестьян, и они начинают расправу над казачеством… Ревкомы под влиянием крестьян переименовали станицы и хутора в волости и деревни… В целом ряде станиц и хуторов выводится из обихода слово “казак”… Станицы в Миллеровском районе обезлюдели. Казаки с семьями и кое-каким имуществом ушли с отступающей армией, зная, что оставшихся ждет крутая расправа… Общие условия заставляют нас, идя навстречу крестьянам, за исключением самых верхушек, сделать их своей опорой в деле ликвидации казачества»[542].

21 апреля 1919 года из поезда командующего Южным фронтом В. Гиттиса была направлена в ЦК РКП(б) следующая телеграмма: «Изюм. 21 апреля 11 часов. Донбюро утверждает, что возникновение восстания произошло не на почве применения первоначальной директивы, которая якобы “фактически не проводилась”. Донбюро заблуждается. В моем распоряжении есть официальные цифры, устанавливающие факт проведения директив в огромном масштабе в районе, который точно соответствует району теперешнего восстания. Насколько я знаю, Донбюро ничем не отменило изменение курса политики, что вполне соответствует его взгляду, что прежний курс не дал себя почувствовать. Мне совершенно неизвестны ни указания Донбюро донским парторганизациям о политической борьбе с распространением восстания, ни литературы, специально для этой цели выпущенной Донбюро»[543].

К сожалению, и Совнарком РСФСР принял в эти недели ряд поспешных и непродуманных решений. Так, например, 24 апреля 1919 года был издан декрет Совнаркома об организации переселения крестьянской бедноты из центральных губерний России в казачьи районы. Вскоре в наиболее населенные и бедные землей северные округа Донской области стали прибывать первые переселенцы. Между переселенцами и местными казаками сразу же стали возникать антагонистические отношения.

В мае 1919 года был образован областной ревком, в который вошли С. Сырцов, А. Белобородов и некоторые другие коммунисты. Этот ревком продолжал настаивать на проведении расказачивания и на насильственной ломке бытового и хозяйственного уклада казаков. С. И. Сырцов требовал также расчленения Донской области с передачей части ее округов Царицынской и Воронежской губерниям. Местным ревкомам шли указания о введении вместо округов районов, запрещалось вообще применение слова «казак», ношение лампасов. Протесты по поводу этой вздорной политики дошли до В. И. Ленина, и он 3 июня 1919 года направил в РВС Южного фронта В. А. Трифонову следующую телеграмму:

«Ревком Котельниковского района Донской области приказом 27 упраздняет название “станица”, устанавливая наименование “волость”, сообразно с чем делит Котельниковский район на волости.

В разных районах области запрещается местной властью носить лампасы и упраздняется слово “казак”.

В 9 армии т. Рогачевым реквизируется огульно у трудового казачества конская упряжь с телегами. Во многих местах области запрещаются местные ярмарки крестьянским обиходом. В станице назначают комиссарами австрийских военнопленных.

Обращаем внимание на необходимость быть особенно осторожными в ломке таких бытовых мелочей, совершенно не имеющих значения в общей политике и вместе с тем раздражающих население. Держите твердо курс в основных вопросах и идите навстречу, делайте поблажки в привычных населению архаических пережитках. Ответьте телеграфно. Предсовнаркома Ленин»[544].

Хотя в Хоперском и Усть-Медведицком округах казачество в марте 1919 года не поддерживало Вёшенского восстания, однако на протяжении всей весны 1919 года террор проводился и в этих округах, особенно в Хоперском, несмотря на то, что именно хоперское казачество отличалось в прошлом наибольшей революционностью и дало среди других округов наибольший процент казаков в Красную армию. Член партии из Замоскворецкого района Москвы М. В. Нестеров, направленный на хозяйственную работу в Хоперский округ, писал позднее в докладной записке в Казачий отдел ВЦИК:

«Будучи командирован ВСНХ в Донскую область для организации Совнархозов, я имел возможность ознакомиться почти за 2 месяца не только с экономической жизнью завоеванной местности, но и политической. Я находился в станице Урюпинской, центре Хоперского округа. Урюпинская от фронта в то время находилась примерно в 250–300 верст[ах], но в ней не было Совета, а был назначен Граждуправ Донской области. Ревком, партийная организация также были не выборные, а назначенные сверху. Партийное бюро возглавлялось человеком, абсолютно не знающим быта казачества и не умеющим подойти узнать его, действующим,