Цена разрушения - Адам Туз

летом 1939 г., не позволяла США снабжать Великобританию либо Францию оружием и боеприпасами в случае войны. Трудно себе представить, чтобы серьёзные люди в Риме или в Берлине испытывали реальные сомнения в отношении того, что случится, если действительно разразится война. Кроме того, изоляционисты не препятствовали усилиям Рузвельта по наращиванию уровня вооружений в самой Америке. Но летом 1939 г. было ясно, что в случае европейской войны пройдут месяцы, если не годы, прежде чем американская военная и промышленная мощь даст о себе знать в полной мере[967].

Если участие США в войне на стороне Великобритании и Франции просто оказалось под вопросом, то позиция Советского Союза изменилась куда более существенным образом. Как мы уже видели, после 15 марта, когда немецкие войска вошли в Прагу, все понимали, что Франция, Великобритания и Советский Союз вскоре объединятся в тройной оборонительный союз против Германии. Угроза, которую создавала для всех трёх стран непрерывная агрессия Германии, была так велика, что им, несомненно, следовало забыть об идеологических разногласиях. Именно в таком духе высказался в конце мая в британском парламенте Чемберлен, настолько убеждённый антикоммунист, насколько это было возможно[968]. Дипломатические и военные дискуссии с участием Франции, Великобритании и Советского Союза продолжались всё лето[969]. Гитлер, в свою очередь, стремился втянуть Японию и Италию в союз, обязывающий их объявлять войну врагам Германии — только это давало ему надежду в условиях подавляющего военно-морского превосходства Великобритании и Франции. И британцы это вполне понимали. «Тройная угроза» со стороны коалиции Оси в Атлантике, Средиземном море и на Тихом океане была настоящим кошмаром для стратегов Королевского флота[970]. Стремление дать глобальный ответ Британии требовало от немцев не вступать в более тесные отношения с Советским Союзом, поскольку Япония и СССР были вовлечены в напряжённое противостояние в Маньчжурии. Однако в Москве отчётливо проступали признаки нового подхода к европейской безопасности[971]. Одновременно уклончивыми ответами японцев на просьбы Германии и Италии о гарантиях в случае войны Советский Союз дрейфовал в сторону Гитлера.

Немецкие дипломаты хорошо понимали, что Сталин с весны 1939 г. делал все более явный акцент на классическом ленинском учении о неизбежности войны между капиталистическими странами — и это открывало перед Германией новые возможности[972]. В конце концов союз с Германией предоставлял Советскому Союзу наилучшую возможность для того, чтобы выиграть от войны между крупными капиталистическими державами. В свою очередь, если немцы серьёзно думали о войне с Польшей и всё ещё надеялись дать отпор Великобритании и Франции, то они отчаянно нуждались в союзе с кем-нибудь — если не с Японией, то с Москвой. Риббентроп уже 26 мая вчерне составил полный набор инструкций для немецкого посольства в Москве, в котором чётко подчёркивал фактически антибританскую направленность политики Германии и в Европе, и в её отношениях с Японией[973]. Но эти инструкции так и не были отправлены по назначению, поскольку переговоры с японцами продолжались[974]. Лишь после того, как надежда на военный пакт с Японией была окончательно потеряна (это случилось в начале июля), у немецких дипломатов оказались развязаны руки для того, чтобы обогнать англичан и французов и раньше них заключить сделку с Москвой[975]. Дополнительным стимулом служило и пришедшее 31 мая от итальянцев сообщение о том, что, несмотря на их обязательства перед Осью, они не будут готовы к войне ранее 1943 г.[976] Геринг и Гитлер время от времени называли своим итальянским партнёрам именно такой срок начала наступательной войны[977]. Но тогда они рассматривали возможность трёхстороннего нападения на британцев в сотрудничестве с японцами. В 1939 г. из всех трёх родов войск вермахта лишь немецкий флот не был готов ни к каким военным действиям. К лету 1939 г. военно-морской союз с Японией был снят с повестки дня. Высокими темпами ускорялось перевооружение британских военно-воздушных сил, а немецкая армия зашла в тупик.

У Гитлера оставалось всё меньше времени, и он нашёл себе нового предпочтительного союзника. Идеальным партнёром для быстрой наземной и воздушной войны против Польши и её западных союзников была не Япония, а Советский Союз.

В июне германо-советские контакты становились все более тесными, а в их тематике узкие экономические вопросы постепенно уступали место общим стратегическим проблемам. В начале июля германский посол впервые встретился с министром иностранных дел Молотовым[978]. К августу переговоры быстро продвигались. 19 августа было заключено рамочное кредитно-торговое соглашение. Ранним утром 24 августа 1939 г. гитлеровский министр иностранных дел Риббентроп заключил с Советским Союзом пакт о ненападении, включавший секретные статьи о разделе Восточной Европы на сферы влияния. Польша подлежала расчленению. Сталина и Гитлера, заклятых идеологических врагов, связал пакт о ненападении и взаимопомощи. Хорошо известны шок и разочарование в мировом коммунистическом движении после известия о заключении пакта между Гитлером и Сталиным. С немецкой стороны тоже наблюдалось замешательство, но главным образом среди тех, кто теперь считал себя врагами режима. Промышленный магнат Фриц Тиссен, правый католик, ранее поддержавший Гитлера, был так потрясён, что эмигрировал в Швейцарию, и это позволило Герингу конфисковать его крупный пай в Vereinigte Stahlwerke[979]. Однако среди идеологических сторонников нацизма эта сделка, судя по всему, никогда не считалась чем-либо большим, чем удобным перемирием. Антикоммунизм Гитлера по-прежнему не подлежал сомнениям. Но стремление избежать войны на два фронта было абсолютным императивом. Гитлер всё ещё надеялся на то, что ему удастся предотвратить выступление Великобритании на стороне Польши[980]. Но если Великобритания так и не пожелала понять, что главной целью Германии в конечном счёте остаётся уничтожение еврейско-большевистской угрозы на востоке, и втягивала Германию в войну на Западе, то временное соглашение с СССР превращалось в стратегическую необходимость[981].

Вечером 23 августа, когда Риббентроп отправился подписывать договор, в Берлине ощущалось нескрываемое облегчение.

Гитлер едва мог дождаться момента для того, чтобы объявить о хороших вестях из Москвы, хвастаясь перед своими встревоженными генералами, что теперь Германия может не опасаться блокады[982]. Переговоры начались с немедленного заключения грандиозной торговой сделки, точные условия которой были окончательно определены в феврале 1940 г. Объём торговли на следующий год был задан на уровне в 600–700 млн рейхсмарок. Это было меньше, чем надеялась Германия, но решающее значение имела структура советских поставок в Германию, а не их абсолютный объём[983]. Советский Союз быстро превратился для Германии в главный источник импортных кормов для скота. Кроме того, в 1940 г. Советский Союз на 74%