Цена разрушения - Адам Туз

армии[1024]. В ответ он получил взрыв гнева. Нетерпеливо выслушав доклад Браухича, Гитлер обрушился на него с уничижительной тирадой[1025]. После этого Гитлер ещё несколько часов находился в крайнем возбуждении, выходя из себя из-за «саботажников в армейском командовании». В свою очередь, Браухич уходил от него, дрожа от шока. Хотя он лично не участвовал в заговоре, он немедленно уведомил об обвинениях Гитлера своего начальника штаба, в том числе отметив, что Гитлер «осведомлён о настроениях в Цоссене и решительно намерен пресечь их». Гальдер впал в панику. Опасаясь того, что гестапо проникло в замыслы заговорщиков, он уничтожил все компрометирующие его планы. Лишившись поддержки со стороны начальника штаба армии, менее высокопоставленные мятежники вместе с ней утратили и точку опоры. Путч сорвался, и ряды армейских заговорщиков пришли в расстройство. В свою очередь, Гитлер находился полностью в курсе того крайнего напряжения, к которому привело его решение о войне, причём не только среди военных. 27 августа 1939 г., выступая перед партийными аппаратчиками, он заявил, что каждый, кто не верит в то, что его решение начать войну мотивировалось не любовью к Германии, может убить его[1026]. Впоследствии Гальдер признавался одному из своих ближайших сотрудников, что осенью 1939 г. он приходил на почти ежедневные встречи с Гитлером с твёрдым намерением «пристрелить Эмиля» (так заговорщики называли между собой Гитлера). С этой целью он носил в кармане заряжённый пистолет. Фюрера спасла лишь кровь многих поколений солдат, которая текла в жилах Гальдера. Генерал не мог заставить себя убить человека, которому принёс клятву личной верности.

Так или иначе, наступление на западе, запланированное на 12 ноября, было отменено из-за непогоды. Даже Гитлер был вынужден признать, что без поддержки со стороны люфтваффе наступление не имеет серьёзных шансов на успех. Тем самым фюрер почти наверняка спас свой режим от катастрофы. Поразительные победы вермахта летом 1940 г. слишком часто заставляют нас забыть о том, в какой опасной ситуации находился Гитлер зимой 1939–1940 гг. В этот критический момент он не мог полагаться ни на безусловную верность армии, ни на однозначную поддержку немецкого народа. Динамика тотальной войны, которая вскоре скрепила немецкое общество и превратила его в надёжную опору режима, только начала складываться. Общественное мнение было неустойчивым и на него едва ли можно было рассчитывать в случае затяжной и тяжёлой войны. После того как возможность мирных переговоров с западными державами отпала, у Гитлера остался только один выход — как можно быстрее победить. Война против Великобритании и Франции представляла собой самую неудачную стратегию для Германии из всех возможных. Лишь последующие события приводят нас к недооценке этого факта. Руководство гитлеровского режима столкнулось с такой возможностью лишь весной 1938 г. и, как мы видели, не сумело найти внятный стратегический ответ. Армия даже не начинала планировать наступление на Западе до тех пор, пока не разразилась война. Поэтому едва ли стоит удивляться тому, что Берлин осенью 1939 г. был в известной степени охвачен хаосом и замешательством. С другой стороны, распространённое убеждение в том, что на первом году войны для Германии была характерна самоуверенность, совершенно неверно[1027]. Начало войны фактически устранило многие сдержки, в предыдущие годы препятствовавшие процессу перевооружения. А гитлеровский режим ответил на нависшую над ним смертельную угрозу сочетанием гибкости, технократического радикализма и насилия, вдохновлявшегося нацистской идеологией.

I

По другую сторону Атлантики гитлеровская агрессия против Польши стала потрясением для американского общественного мнения. Уже через несколько недель после начала войны изоляционисты потерпели поражение в конгрессе[1028]. 3 ноября 1939 г. президент Рузвельт подписал закон «плати и забирай», которым упразднялся строгий американский нейтралитет, запрещавший продажу вооружений другим странам. Пока Франция и Великобритания платили наличными и увозили американские грузы на своих кораблях, они имели возможность отбирать всё лучшее, что могла им предложить могучая промышленность Соединённых Штатов. Формально Германия была вправе делать точно так же. Но на практике у неё не было ни твёрдой валюты, ни средств, которые бы позволяли защитить её суда на долгом пути через Атлантику. В то время как экономический штаб вермахта оценивал долларовые активы Великобритании и Франции суммой примерно в 7.37 млрд долларов, в Германии даже по самым оптимистичным оценкам они составляли не более 700 млн долларов[1029]. Геббельс делал всё, что мог, чтобы прекратить спекуляции об участии Америки в войне, но в начале 1940 г. немецкий военный журнал сообщал о том, что британские и французские заказы на американских авиазаводах уже составляют от 5 тыс. до 8 тыс. самолётов[1030]. На самом деле эти сведения преувеличивали объём поставок союзникам в первые месяцы войны. Но с представителями мощной американской автомобильной отрасли велись серьёзные переговоры о резком расширении производства самолётов и авиамоторов, и в марте 1940 г. Великобритания и Франция пришли к согласию в отношении совместной программы заказов[1031]. Она была специально составлена таким образом, чтобы позволить европейцам при необходимости растянуть свои зарубежные валютные резервы на много лет. Однако к лету 1940 г. они заказали уже более 10 тыс. боевых самолётов, подлежащих доставке к концу 1941 г., что было равноценно целому году работы американских авиазаводов.

Рис. 12. Ввоз промышленного сырья в Германию (в ценах 1928 г.)

В то время как Америка открывала свои двери западным союзникам, Германии угрожала экономическая изоляция. С самого начала Второй мировой войны вследствие экономической войны, ведущейся французами и британцами, транспортных проблем и ограниченных способностей к оплате Германия в целом оказалась отрезанной от заморских источников сырья[1032]. Ежемесячные данные об объёмах импорта сырья, фигурировавшие в конфиденциальных докладах Статистического бюро Рейха, указывают на кризис колоссальных масштабов[1033].

Уже через несколько месяцев после начала войны немецкий импорт составлял лишь небольшую долю от уровня, необходимого для бесперебойного выпуска вооружений в больших масштабах. Были перерезаны поставки руды из Нарвика[1034]. Импорт меди и нефти сократился буквально до нуля. В первые месяцы Второй мировой войны Германия в экономическом плане была изолирована сильнее, чем в какой-либо последующий момент до 1944–1945 гг. Торговое соглашение с Советским Союзом давало надежду на определённое облегчение. Но нельзя недооценивать того значения, которое имело неожиданное изгнание Германии с мировых рынков. Это событие в первые решающие месяцы войны затмило все прочие аспекты немецкой военной стратегии и экономической политики[1035]. В свете громадного потрясения, которому подвергся торговый баланс страны, просто немыслимо говорить о том, что Германия представляла