Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

в ячейки мятежников, недовольных императорской властью. Иногда он ловил кого-то из своих же собственных людей, — ловил их так, чтобы некому было указать на организатора. Постепенно он раскачивал лодку, создавал смуту в провинции Хунань.

Все для того, чтобы, когда недовольство Императора господином магистратом достигнет пика, проявить инициативу и расторопность. В одну ночь решить проблемы, с которыми Сыма Хонфэй бесплодно бился на протяжении месяцев.

Показать себя и получить достойную награду.

Император милостив и ценит таланты. Простолюдин, справившийся с ситуацией, когда семья Сыма показала бы свою полную несостоятельность, наверняка получил бы благосклонность императорского двора и возведение в благородные. После этого Ли Сийан смог бы сам взять прекрасную Минчжу в наложницы.

Да что там, он смог бы даже на ней жениться!

Не раз и не два господин Сыма Хонфэй писал в своих донесениях в столицу об увеличившейся активности мятежников. Однако Сийана это не беспокоило. В столице сейчас нестабильно. Ночной Жнец, интриги вокруг отбора, противостояние семей Жунь и Цзюй, угроза нашествия с востока, — до Хунаня ли Императору в такой час?

Однако где-то в его расчеты закралась ошибка. Сразу после падения семьи Цзюй Император отправил в Хунань перспективного чиновника. И хотя сразу по прибытии Цзянь Вэйан проявил себя не с лучшей стороны, пренебрегая делами в пользу удовольствий и развлечений, испуг, который испытала Лу Минчжу при вести о его интересе к лисьим хвостам, заставил Сийана относиться к нему серьезно.

В ту же ночь он направил группу убийц, чтобы разобраться с проблемой раз и навсегда.

Пятнадцать опытных бойцов против одного пьяного чиновника, — они не могли проиграть. Не могли.

Но проиграли.

Если Ли Сийан был этим обеспокоен, то Лу Минчжу была в настоящей панике. После утреннего приема, где Сыма Хонфэй и Цзянь Вэйан обменивались сдержанными угрозами, наложница Лу пришла к нему на грани истерики. Рискуя быть услышанной слугами, она кричала, что он немедленно должен разобраться с проблемой.

Он должен убить Цзянь Вэйана любой ценой.

Благо, рассказала она и о возможности, которая вскоре должна была представиться. Подслушала она, что Цзянь Вэйан и наложница Инь собирались сегодня посетить строящийся южный пригород, — практически безлюдное место, где нет стражи и прохожих.

Лучшего шанса может не быть.

Сопровождаемый настойчивыми напоминаниями Пятихвостой Лисы, что нельзя ни в коем случае взять слишком мало людей, Ли Сийан собрал в один кулак все свое воинство. Сто восемь разбойников, — подобных благородным разбойникам горы Ляньшаньбо. Он лично возглавил нападение, лично приказал оцепить квартал.

Цзянь Вэйан и его наложница не могли сбежать.

Первыми в атаку Ли Сийан бросил новобранцев и неумех, что должны были измотать врага. За ними последовали опытные и умелые бойцы, наступавшие прямо по трупам. Цзянь Вэйан и его наложница сражались спиной к спине; к удивлению Сийана, девушка также взяла в руки меч и управлялась с ним ничуть не хуже своего господина. В закатном свете казалось Сийану, что их мечи мерцают колдовским сиянием — красным на клинке чиновника Цзяня и фиолетовым у Инь Аосянь.

Волна обученных воинов накатилась на две одинокие фигурки — и откатилась назад. По сигналу Сийаня в дело включились лучники, — но десятки стрел разбивались об неуловимо быстрые движения светящихся клинков.

Его противники прекрасно знали боевые искусства.

— Он мой! — крикнул Ли Сийан, — Хватайте девчонку!

Девчонка и сама, несмотря на хрупкое сложение, билась как сотня демонов. Сомневался Сийан, что простые бандиты легко одолеют мастера её уровня, — но это было неважно.

Они должны были выиграть время.

Одним отточенным прыжком преодолев разделявшее их расстояние, Ли Сийан атаковал. Надеясь на то, что усталость от предыдущего боя замедлило реакцию его врага, глава шпионской сети нанес три быстрых удара один за другим. Цзянь Вэйан отражал их, но не мог перейти в контратаку: меч его был скован постоянным парированием. На одно мгновение в поединке установился паритет.

На одно мгновение.

Удивление пришло раньше, чем боль. Скованный меч не помешал Цзянь Вэйану перейти в наступление. Опустив взгляд, Ли Сийан увидел, как рука лже-чиновника, на секунды превратившаяся в когтистую лапу, по самое запястье входит ему в живот.

Когда Цзянь Вэйан вырвал его печень, Ли Сийан был еще жив. Еще успел он увидеть, как улыбается дьявольской улыбкой беловолосый демон — и как на его глазах откусывает кусок печени, будто яблока или персика.

Это было последнее, что он увидел.

Он уже не видел, как замыкается кольцо и захлопывается ловушка. Как окруженных мятежников методично добивает домашняя стража поместья Сыма. Как прорывается сквозь ряды его людей молодой Сыма Ланг, — прорывается к демону и его наложнице, послужившим наживкой для мятежного отряда.

Не видел он уже, как вложив меч в ножны, Сыма Ланг протягивает чиновнику белый лисий хвост, — лисий хвост, силу которого столь безуспешно пыталась подчинить себе Лу Минчжу.

— Это подбросили мне прямо к порогу. Похоже, вы были правы, чиновник Цзянь: оно было у кого-то в поместье.

— Благодарю вас, господин Сыма.

Казалось, что они обменивались подарками на светском приеме, а не стояли посреди усеянного трупами поля недавней битвы.

— Вы ведь знаете, кто подбросил его мне, не так ли, чиновник Цзянь?..

— Так, — легко согласился беловолосый, — Но вам этого знать ни к чему.

А Ли Сийан, пожалуй, догадывался, в последнем прозрении смерти понимал он, кто предал его и отправил на смерть.

Но даже на пороге Подземного Царства не смог бы проклясть её.

Глава 41. Барышня становится принцессой

Испытание вчерашнего дня оставило у Жунь Ли чувство усталости и внутреннего опустошения.

Если испытания на знание конфуцианского канона, искусств, этикета — имели четкие правильные ответы, и назвав их, девушка могла быть уверена, что прошла, то «смотр нравов и ума» — беседа с придворными дамами на отвлеченные темы — был гораздо сложнее. Снова и снова Жунь Ли предлагали высказать свое собственное мнение, — порой в весьма непростых вопросах. А самое страшное, что опытные дамы прекрасно умели владеть собой; давала ли она удачный ответ или выставляла себя в дурном свете, понять было невозможно.

Несмотря на это, к концу дня она начала замечать, что вопросы становятся все более формальными. Хотя опрашивали её на совесть, ни разу придворные дамы не пытались её подловить, — в чем, казалось бы, состояла основная задача смотра.

Тогда-то и поняла Жунь Ли.

Второй принц уже сделал свой выбор.

Вернувшись в свою комнату в восточном дворце, и с трудом дождавшись, когда служанки снимут с неё одежды, Жунь Ли растянулась на кровати и просто лежала