«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Рад, что Федя не скучает, только бы не болел, поцелуй его от меня. Передай привет всем родным и знакомым. Береги себя.

Целую тебя, Вася.

19 апр. 56 г.

Очень жаль Колиного костюма – в кои веки собрался шить.

215

21 апреля [1956, Сухуми]

21 апреля

Дорогая Люся, получил твое второе письмо, посланное в Сухуми. О первом ты напрасно тревожилась, оно пришло, не пропало, ответ на него ты, верно, уже получила. Видимо, пропало твое третье письмо в Нальчик – пришло туда уже после моего отъезда. Последние 2 дня тут пасмурно, чуть-чуть накрапывает дождь. Уедем мы отсюда дня через два-три. В день отъезда зайду на почту, может быть, будет письмо.

Вчера мы провели замечательный день, нас повезли на машине в Новый Афон и Гудауты, а затем вглубь Абхазии, в горы. Там в селении, красоту которого невозможно описать, крестьяне устроили пир, в нем участвовало человек 40.

Пир этот шел по очень сложному ритуалу, говорят, что абхазский ритуал сложне[е] грузинского. Тосты сопровождаются хоровым пением, пляской, и когда ты пьешь в чью-либо честь, хор тянет стройную и протяжную мелодию до тех пор, пока не отнимешь пустой стакан от губ. Вино было изумительно хорошо, я такого в жизни не пил – мягкое, нежное и такое душистое, что даже мой жалкий нос различал его запах. Но количество вина было так огромно, а законы пира так суровы – старики оскорбляются, когда пропускаешь или не допиваешь до дна, что мы едва живы сегодня. Липкин лежит, хотя уже 2 часа дня, совсем раскис. Вообще принимают нас тут очень сердечно и гостеприимно – вот и в эту поездку с нами поехал секретарь обкома, секретарь райкома, председатель Союза писателей[702], ехали на трех машинах, подымая пыль тучами. Все они очень внимательны и любезны. Это все величие Липкина.

Раза два был в Ботаническом, он очень красив сейчас, все в цвету. Особенно красиво дерево багрянник – оно буквально охвачено красным пламенем.

Я рад, что мой (вернее, твой) сердолик произвел сильнейшее впечатление на Турьян. Что говорить, камушек не шуточный. Может быть, этот год, тьфу-тьфу, тоже принесет какие-нибудь приятные новости в коллекцию.

Мы, по всей видимости, поедем пароходом до Одессы, а затем на Москву самолетом. Но окончательно еще не решили, очевидно, решим завтра. Я, конечно, сообщу тебе телеграммой о дне приезда в Москву. Письмо это придет к тебе, когда мы уже двинемся в путь.

Передай, пожалуйста, привет родным, знакомым. Неужели альманах будут разносить?[703] Меня это огорчает.

Береги, пожалуйста, себя, избегай выходить в плохую погоду.

Целую тебя, Вася.

Кланяйся Наташе, она любит, когда ей передают приветы.

Да, между прочим, ты пишешь об этом авторе романа о Ганнибале[704], мне почему-то подумалось, не связан ли он все с той же роковой Люкой?[705]

Семен Изр〈аилевич〉 просит передать тебе привет.

216

5 мая 1956, [Москва]

Дорогая Люся, пишу тебе несколько слов.

Телеграмму твою получил, Федя рассказал, вернее, дословно передал разговор с тобой по телефону. Очень рад, что погода хорошая, что устроилась хорошо, что встретили тебя на вокзале[706]. Напрасно ты только сразу побежала к морю. Вспомни, как в санаториях врачи рекомендуют хотя бы день-два акклиматизироваться, побыть в покое, а затем уж начать путешествовать. Боюсь также, что твоим недругом окажется жара, а не холод, которого мы опасались перед твоим отъездом. Во всяком случае, в Москве погода резко улучшилась – стоят ясные, теплые дни. Прикрывайся обязательно от солнца и старайся в дневные часы не ходить по солнцепеку.

Жду твоего письма с первыми трудовыми новостями и жизненными впечатлениями.

Федя здоров и благополучен, сегодня вечером идет на футбол.

Я начал понемногу работать, но еще окончательно не стряхнул с себя путешественного состояния. Собираюсь в гости к Рувиму.

Домашний мир людей и животных кланяется тебе.

Будь здорова, не простуживайся и не переутомляйся хождением.

Целую тебя, Вася.

5 мая 56 г.

Передай привет Лиде с чады и домочадцы[707].

217

10 мая 1956, [Москва]

Дорогая Люся, получил твое письмо. Меня не на шутку беспокоит то, что пишешь о своем недомогании. Немедленно обратись к врачу! Как же ты, чувствуя боли, не побывала у врача до отъезда. Ругаю тебя за легкомыслие и ругаю себя, что отпустил тебя, не настояв на том, чтобы ты побывала у доктора перед отъездом. Дай бог, чтобы эти боли прошли и ты смогла хорошо отдохнуть и потрудиться на сердоликовой ниве. Но если боли будут продолжаться, то, мне кажется, надо будет свернуть твою программу коктебельскую и поехать в Москву. Пиши мне, пожалуйста, подробней о том, как себя чувствуешь.

Опишу сейчас тебе московскую жизнь. Погода стоит гнусная, опять холода, беспрерывные дожди. Дома все идет нормально, все здоровы, отношения хорошие. Катю, как я говорил, пока взял к себе, можешь, конечно, не беспокоиться – когда приедешь, ее тут не будет.

Позавчера был у папы, он очень плох – задыхается, начались явления водянки, прибегает к кислородной подушке, но кислород ему мало помогает, дышит с большим трудом.

Федя сегодня пошел узнавать об отце, а потом уж на работу, так что о результате его хождения узнаю только вечером.

В воскресенье был Коля, менял рыбкам воду. Приезжали Маша с Феней по поводу подготовки Ваниного однотомника, сегодня мне привезут книги Артема Весёлого, – очень много материала[708].

Вчера начала поступать верстка «За правое дело» – я очень ей рад, словно окропленная живой водой, со всеми вставками[709].

Позвонили мне из Ленинграда – сценарий уже написан, как будто бы одобрен на кинофабрике, мне его выслали – ждут моего отзыва[710].

Вот вторжение новых событий! Только что позвонила Маруся – Вероника родила дочь, вес очень большой – 4 килограмма![711]

Самочувствие удовлетворительное. Родила легко. Виктор[712] отвел ее в 1 час ночи в родильный дом, и днем уже родила. Я их поздравил всех. Ну вот видишь, какая хорошая новость пришла, пока я тебе писал письмо.

Будь здорова, береги себя, побывай у врача, не простуживайся и не переутомляйся. Пиши подробней и прежде всего о здоровье.

Целую тебя, Вася.

Привет всем твоим коктебельцам.

10 мая 1956 г.

Какой твой точный адрес, а то опасность, что пишу на деревню дедушке.

218

15 мая 1956, [Москва]

Дорогая Люся, очень меня обрадовало известие, что тебе лучше, волновался все эти дни за тебя и огорчался очень. Приедешь в Москву, надо будет не откладывая показаться