2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Умер известный писатель, далеко не последний человек в сталинской Москве. Союз писателей создал целую комиссию, которая занималась похоронами Ильфа. Хоронили 15 апреля на Новодевичьем кладбище, главном, после Кремлевской стены, некрополе Советского Союза. На гражданской панихиде выступал Александр Фадеев, в почетном карауле у гроба стоял Михаил Булгаков.

Сохранилась видеозапись похорон. На Петрова страшно смотреть. Виктор Ардов услышал слова одного из писателей, обращенные к Петрову: “Впечатление такое, Евгений Петрович, будто и вас хоронят”. Петров тихо ответил: “И хоро́ните. Это – и мои похороны”.[1265] “Я присутствую на собственных похоронах…”[1266] – передает Лев Славин слова Петрова.

Петров без Ильфа

Петрову было тогда только тридцать четыре. По современным понятиям, молодой писатель. Его сыну, Пете Катаеву, исполнилось семь лет. Через два года, в марте 1939-го, Валя родит второго мальчика. Его назовут в честь Ильфа – Илья. Илья Катаев осуществит мечту отца: станет известным музыкантом, композитором.

Петрова-Катаева, всегда общительного, приветливого и обаятельного человека, окружали друзья и приятели. Наконец, в соседней квартире жил брат Валентин. Но когда читаешь воспоминания Петрова об Ильфе, кажется, будто мир для него опустел после смерти друга.

Несколько раз Евгений Петрович вспоминал ссору с Ильфом, которая случилась в Америке, в городке Галлапе (штат Нью-Мексико). Пытались написать фельетон, но дело с места не двигалось. И вот слово за слово они начали ссориться: “Кричали часа два. Поносили друг друга самыми страшными словами, какие только существуют на свете”. А потом вдруг рассмеялись. Ссора закончилась задушевным разговором, какого не было у них за все годы дружбы. Они поняли, что не могут рассориться, разойтись, ведь тогда исчезнет писатель Ильф-Петров. Они уже не представляли работу порознь: “Страшно было подумать, что наступит такой момент, когда один из нас останется с глазу на глаз с пишущей машинкой. В комнате будет тихо и пусто, и надо будет писать”.[1267] И вот он сидел перед пишущей машинкой, за которой еще недавно работал его друг, и вместо “привычного слова «мы» писал пустое и холодное слово «я»”.[1268]

Одно время Петров даже не мог работать в одиночестве. Он приглашал приятелей в гости, включал свою американскую радиолу, ставил пластинку, чтобы гости слушали музыку и развлекались. А сам садился за пишущую машинку.

У Ильфа и Петрова была хорошая привычка – долго гулять по московским бульварам. После смерти Ильфа Петров приглашал на прогулки своих знакомых:

“– Нечего, нечего, ленивец! Надо гулять. Гулять надо! Гулять! Пачиму вы не гуляете? Пачиму?!

Это было его любимое слово – «пачиму», и произносил его Евгений Петрович с неожиданным восточным акцентом”[1269], – вспоминал Виктор Ардов.

Петров напишет два мемуарных очерка об Ильфе и начнет книгу “Мой друг Ильф”. Осталось три ее черновых наброска: машинопись со вставками чернилами и карандашом. Его записи чрезвычайно интересны, наверное, получилась бы замечательная книга.

В конце лета 1940-го в Москву вернется Илья Эренбург. Евгений пожаловался Илье Григорьевичу: “Я должен всё начинать сначала”. Слова эти Петров сказал “с необычайной для него тоской”.[1270]

Петров так привык к совместной работе, что пробовал найти себе нового соавтора. В 1939-м он пригласил к сотрудничеству давнего своего приятеля Георгия Мунблита. Вместе они работали над сценарием фильма “Музыкальная история”. Сценарий получился удачным, но Мунблит не мог заменить Ильфа. Однажды за работой Петров скосил глаза на Мунблита и спросил: “Почему вы не спорите? Я ведь вижу, что вам не нравится”. Мунблит сказал, что всё нравится, чем окончательно разозлил Петрова: “Знаете, как мы спорили с Ильфом? – гремел он. – До хрипоты, и не до фигуральной хрипоты, а до настоящей, которая называется в медицине катаральным воспалением голосовых связок! Мирно беседовать мы с вами будем после работы. А сейчас давайте спорить! Что, трудно? Работать должно быть трудно!”[1271]

Сценарий “Музыкальной истории” сделан будто по лекалам американского кино, которое Петров с Ильфом так ругали: простой парень, водитель такси, оказался гениальным тенором. Это вполне голливудский сюжет, обогащенный советской спецификой.

В оперном театре, на “Кармен”, шофер Петя Говорков знакомится с большим любителем музыки Василием Фомичом Македонским, бывшим оперным певцом. Они возвращаются из театра на такси Говорова, и Петя начинает петь одну арию за другой. Потрясенный Македонский обещает, что уже через год Петя будет петь в Большом театре. Начинается карьера Говоркова – от любительской постановки “Евгения Онегина” в клубе транспортников до большой оперной сцены. Параллельно развивается любовная интрига: Петя влюблен в девушку Клаву, за Клавой ухаживает другой шофер такси – Альфред Тараканов, интриган и главный комик в этом киносценарии.

После некоторых приключений предсказание старого любителя музыки сбывается. Говорков дебютирует в Большом театре, Клава видит его триумф, Василий Фомич благословляет молодых людей. Они садятся в такси, а за рулем оказывается Тараканов. Это добавляет немного перца, но happy end получился всё равно сахарным.

По словам Георгия Мунблита, один из режиссеров[1272], снимавший “Музыкальную историю”, переписал киносценарий. Петров не позволил повториться истории с “Цирком”. Он прочитал режиссеру целую речь об авторском праве, но этим не ограничился: организовал целое собрание работников кино, на которое вынес вопрос о сценарии, и добился полной победы над режиссерской трактовкой.

Некоторые изменения с разрешения и одобрения Петрова всё же внесли. Снимали на “Ленфильме”, поэтому действие перенесли из Москвы в Ленинград. Соответственно, Говорков поет не в Большом, а в театре имени Кирова, как назывался тогда Мариинский. Арию Ленского он исполняет только в любительском театре. На профессиональной сцене у него партия Левко из оперы Римского-Корсакова “Майская ночь”. И это правильно: ария Ленского предсмертная, а Левко ждет свадьба с любимой Ганной.

“Спи, моя красавица”, последняя ария Левко, – один из коронных номеров Сергея Лемешева, который сыграл Петю Говоркова. Никто лучше него не пел Левко, тут он превзошел своего соперника Ивана Козловского. Лемешев – настоящая суперзвезда советской оперы. Зрители шли в кино на Лемешева. Это был первый советский фильм, где снимался любимый певец. Его неудачливого соперника Тараканова играл Эраст Гарин. Каждое его появление на экране – целый концертный номер. Роль Клавы досталась Зое Федоровой, очень красивой, незаурядной актрисе. Умная и жесткая, она играет на равных со своими знаменитыми партнерами. И всё же успехом картина обязана не только великому тенору и блестящим актерам, но и сценарию Петрова и Мунблита. Наконец-то Петров нашел применение своим знаниям: сценарий написан