Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

рабочих на бессмысленных и ненужных заводах) позволяли довольно широкому кругу людей игнорировать не очень приятную реальность нашей молодой тогда автократии, верить в выдуманную миссию, следовать поведенческим и этическим стандартам то ли из переводных книг, то ли даже из советской мифологии, и если катаклизм бьет по социальному самоощущению, можно отнестись к нему и как к отрезвляющему шоку – в конце концов, между самоощущением и реальностью разумнее выбирать реальность.

Это можно считать деморализующим свойством эпохи, можно считать вдохновляющим, но в любом случае это важно: тридцать поставгустовских лет Россия проходила какие-то точки невозврата, билась во всевозможных финальных битвах, жизнь то и дело делилась на до и после, но если бы кому-то пришло в голову составить галерею победителей всех пережитых в эти годы битв, она оказалась бы пуста, победителей здесь нет в принципе – кого-то смывало следующей волной, кто-то вкладывался в победу так, что от него самого уже просто ничего не оставалось, кто-то бился насмерть за то, что на самом деле не имело вообще никакой ценности. Проигравшие же, по крайней мере, выживали (не только в физическом смысле – кто-то в политическом, кто-то в денежном, кто-то в духовном; образцовые проигравшие эпохи – Зюганов, Проханов, да даже и Горбачев), и в их случае это само по себе было удивительным успехом. Говоря на языке полумифических девяностых – если бандит отжал у тебя квартиру, ты уедешь жить в деревню, а бандита через полгода застрелят, вот и думай, кто победил; тут, понятно, главное, что бандит тебя не убил, и, видимо, это и есть единственное настоящее в нашей реальности, которая именно к победителям и бенефициарам побед крайне жестока, а к побежденным – равнодушна, то есть почти милосердна. Это наш маленький русский секрет, и мы его не расскажем тем, кому кажется, что они победили.

Чашка риса в рублевом эквиваленте

25 августа 2021

Мы не знаем, как его зовут, но пусть это будет товарищ Ху – самый очевидный каламбур, в котором и наше главное неприличное слово, и загадочное английское who, ну и просто, в конце концов, распространенная китайская фамилия. Допустим, в начале прошлого года он прибыл из Пекина в Москву с особой миссией и, имея соответствующие рекомендации от самого товарища Си, был немедленно принят Владимиром Путиным. Товарищ Ху проинформировал Путина о том, что в ближайшее время власти Китайской народной республики, исчерпав все мирные способы выяснения отношений, намерены атаковать западный мир бактериологическим оружием, и, согласно ранее достигнутым договоренностям между Китайской народной республикой и Российской Федерацией, в фактически военных условиях оперативное управление Российской Федерацией временно переходит к уполномоченному Центрального комитета Коммунистической партии Китая, то есть к товарищу Ху, Владимиру же Путину предлагается отдохнуть, продолжая при этом, согласно тем же прежним договоренностям, исполнять основные протокольные обязанности, потому что политически неправильно будет, если товарищ Ху сам станет вручать ордена, проводить публичные совещания или встречаться с молодежью. Владимир Путин, которого и самого, откровенно говоря, давно тяготил груз повседневных забот, отбыл в бункер в сопровождении и под охраной китайских специалистов, а товарищ Ху, в карьере которого и раньше было немало самых деликатных и экзотических миссий, сел за стол президента России, достал лист шелковой бумаги, обмакнул кисточку в тушь и вывел иероглиф, о смысле которого нам лучше не думать, чтобы не сойти с ума.

Понятно, что это не более чем фантазия, но вообще-то если с чем и сравнивать сейчас Россию – так это с Гонконгом, который за двадцать лет превратили в Сянган, и еще неизвестно, в чью пользу сравнение, и что было сложнее – превратить вестернизированный кусочек старого Китая, не знавший культурной революции, в обычную (пока еще не абсолютно обычную, но хребет уже сломан, через поколение будет совсем не отличить) провинцию народного Китая, или навести порядок в нашем самом большом обрубке Советского союза, так и не нашедшем себе места в новом мире и потому терпеливом и податливом к любым переменам. Если продолжать конспирологическую фантазию, то признаки китаизации или, что действительно точнее, сянганизации, то есть медленного, по капельке превращения России в китайскую провинцию – буквально на каждом шагу. Новый репрессивный стиль, нетерпимость к потенциально прозападным или просто нелояльным социальным группам, государственное антизападничество, да даже и цифровизация (самый прогрессивный в этом смысле регион планеты – тоталитарный Синьцзян), и срочная инфраструктурная модернизация, и вырубка тайги, и усиление Шойгу с его буквально переведенными с китайского идеями сибирских мегаполисов, и совместные военные учения под китайским командованием, да даже и тотальная раздача предвыборной чашки риса в денежном эквиваленте – а кому этого недостаточно, тот может просто почитать неуклюже переведенную китайскую пропаганду в российских правительственных газетах, которые за ретрансляцию передовиц «Жэньминь жибао» никто никогда, конечно, не признает иноагентами. Или внезапный культ русского князя, между немцами и Ордой выбравшего Орду – тоже ведь может быть неспроста (а когда у нас чествовали антиордынского Дмитрия Донского, когда его хотя бы вспоминали?).

Вне зависимости от того, само ли так вышло, или Путина действительно напрямую консультируют китайцы, перемены в России вполне можно описать как петровского масштаба цивилизационный выбор, который государство (а в наших условиях этот торжественный термин по многим причинам стоит уточнить до правящей группы) делает за всю страну, за народ, за поколения, в том числе будущие. Здравые аргументы в пользу китаизации, безусловно, есть – в конце концов, нельзя принадлежать к западной цивилизации, если последняя этого не хочет, а большой Запад и лично Путину, и его недалекому предшественнику не раз дал понять, что Россия не заслуживает и, скорее всего, никогда не заслужит, чтобы на нее смотрели как на цивилизованную полноценную державу, и можно даже сказать, что к восточному выбору Россию подталкивали много лет, и этот выбор сделан не от хорошей жизни. Но, по крайней мере, стоит признать вслух, что он сделан, и дело не только в том, с кем российская армия будет проводить совместные маневры и кто будет рубить тайгу – это, в конце концов, детали. Более важное – китайское соотношение личности и государства, китайский объем гражданских свобод, китайская (а по нашим-то меркам и вообще советская) модель государственного управления, когда полудекоративные конституционные органы власти находятся под контролем политической группировки (китайцы называют ее партией), существующей над правом и над государством.

И кстати: а что если необъяснимая лояльность Москвы откровенно недружественной полуфашистской Турции – это не безумие, а