Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

«Китайский путь» в свое время был у нас популярнейшим публицистическим фантомом, и даже сейчас, дискутируя в связи с тридцатилетием ГКЧП, многие его сторонники вздыхают, что нормальная диктатура, если бы она установилась в 1991 году, могла бы повести СССР по китайскому пути – то есть сохранить политическую систему, но при этом радикально модернизировать «народное хозяйство». Либералы-рыночники тогда же, лет тридцать назад, придумали эффектный контраргумент – мол, нет, китайского варианта у нас не выйдет, потому что у нас нет столько китайцев. Аргумент исторически верный в том смысле, что советскому Дэн Сяопину нужно было появиться самое позднее в 1953 году, сразу по окончании нашей гулаговской «культурной революции», когда своего рода китайцами, то есть людьми, готовыми собирать пылесосы на экспорт за чашку риса и с благодарностью, что оставили в живых, были даже эстонцы – к 1991 году все такого рода исторические шансы были, разумеется, упущены. Но сейчас старый аргумент стоит повторить уже с другим посылом – китаизация России обречена именно потому, что да, у нас нет столько китайцев, и даже Путин у нас не китаец. Чтобы Россия стала Сянганом, а потом и Синьцзяном, нужно отменить, по крайней мере, всю русскую культуру, в течение нескольких веков, включая страшный двадцатый, сформировавшую современного русского человека, который, каким бы социально слабым он ни был, точно, как настоящий европеец, знает границу между свободой и рабством. Даже массовость тюремного или армейского опыта (и у кого его нет – тот все равно знает, как там все устроено) тоже работает на наш индивидуализм и свободолюбие – мы признаем неизбежность экстремальных ситуаций и, вероятно, умеем выживать в них лучше многих, но также понимаем, чем они отличаются от «нормальной жизни», которая обязательно случится после дембеля или освобождения, а если никакого последнего звонка в перспективе нет, то нет и смысла преодолевать трудности, разумнее сдохнуть сразу. Именно эта грубоватая логика делает жестокой утопией любые планы привести Россию к пусть и более эффективному и всячески оправданному ордынскому знаменателю. Мобилизационные эксперименты, проводимые государством в рамках пусть даже и вынужденных геополитических игр, противоречат природе российс-кого общества и русского человека и обречены хотя бы поэтому.

Триллер, написанный нейросетью

20 сентября 2021

Наступит зима, и новостник умеренно лояльной деловой газеты поставит на ленту новость про депутата Вассермана, который кого-то высмеял, и на «Дожде» – с пометкой, разумеется, про «ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ)», – тоже процитируют, имея в виду, что какие смешные и глупые эти депутаты, а в Тверском и Басманном судах продолжат рассматривать по существу дело о сентябрьских протестах в Москве – малолюдных, вялых, но достаточных, чтобы затащить за решетку нескольких перепуганных тинейджеров, про которых секретный свидетель даст убедительные показания с цитатами из закрытого чата в Телеграме, а Павел Дуров при случае спросит своего знакомого из аппарата Совбеза, почему тот не сдержал обещание насчет того, что закрытые чаты будут цитировать в судах только по делам о терроризме, знакомый уйдет от ответа, но оба сойдутся на том, что в Америке еще хуже. Зато новые поколения неравнодушных граждан, готовясь к региональным выборам, будут регистрироваться членами УИКов с правом решающего голоса, и тбилисско-вильнюсская диаспора, меняя аккаунты в YouTube наперегонки с блокировками, продолжит свою, так сказать, подвижническую деятельность, и очередной модный писатель или режиссер, получая очередную модную премию, снова намекнет на отечественную несвободу и сорвет овацию. Ну и фейсбук, конечно. Всегда будет фейсбук.

Надо просто научиться воспринимать происходящее не как противостояние, а как вечное соавторство и общее дело, делаемое такими разными людьми; нет, это не о знаке равенства – понятно, что спрос даже с обычного мента несопоставимо больший, чем с прекраснодушного умеренного фрондера, но они ведь оба, и мент, и фрондер, ведут себя так, чтобы до спроса с них не дошло вообще никогда. «В России надо жить долго» – это про них обоих.

Политический триллер, который пишет нейросеть. Слова понятные, и даже кажется, что есть драматургия – сюжет затягивается, потом кульминация, потом опять затягивается, и опять кульминация, и кажется, что на следующей странице концовка – но листаешь, а концовки нет.

Если брать за точку отсчета 2011 год – к декабрю, наверное, многие станут подводить итоги. С тоской будут оглядываться на это десятилетие и те, у кого в нем родились дети, и те, кто построил (ну, купил) жилье, и те, кто написал десятки книг, снял или посмотрел десятки сериалов, кто написал сотни статей или реализовал какие-то проекты – как тот дизайнер, которому в 2019-м менты сломали ногу, и который нарисовал новую схему метро. Кстати, интересно, что для него по итогам десятилетия будет существеннее, нога или схема. Очевидного ответа, кажется, нет. Коллектив «Яндекса», по ощущениям, удесятерившийся и расцветший за эти десять лет – о, с какой тоской он будет оглядываться на эти годы. Почему тоска – потому что так исторически повелось, «ты удираешь, я догоняю», с жульем, допустим, надо бороться, с диктатурой тем более, и вообще у верблюда два горба, как сказала Лия Ахеджакова в кинокартине «Гараж». И главный секрет этих лет – оказывается, и тоска, и гнев, и гражданское недовольство, и даже выученная беспомощность, о которой было модно говорить в начале десятых – все может быть зоной комфорта, и любое «ненавижу мразей» может стать неизменным элементом повседневности, почти милым и уютным.

Все сказки про Кащея Бессмертного заканчиваются тем, что положительный герой находит в яйце ту иголку, в которой сосредоточена Кащеева смерть, ломает ее, побеждает – ну и хэппи-энд. И никто не придумал сиквела, в котором бы победитель занял место Кащея, правил вместо него плюс-минус так же, но с дополнительной хитростью – завел зайца, посадил в него утку, в утке яйцо, в яйце игла, и все совершенно не волшебное, магазинное, но кто ж об этом знает – и вот по Руси идет слух, что и этого можно победить, сломав иглу, и добры молодцы охотятся за зайцем и за уткой, погибают, гоняясь за ничего не значащими животными, стареют, уступают место новым – а однажды самый храбрый и самый умный найдет яйцо, достанет иглу, сломает и сойдет с ума, обнаружив, что это просто игла, никакая смерть к ней не привязана. И если у классических сказок мораль, наверное, в том, что даже самый непобедимый злодей имеет какую-то уязвимость, то ненаписанный сиквел