Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

и, прямо так, стоя, овладел ею. Он был совершенно невозмутим, когда тайком пробирался в эту «священную» комнату, и столь же невозмутим, когда оставил Матико, которой еще предстояло выступать, одну. Когда она вышла на сцену, Кадзу как ни в чем не бывало наблюдал на нею вместе с другими посетителями.

Мастер детективного жанра, лауреат многочисленных премий Аримаса Оосава идет еще дальше, описывая подвиги своего неподкупного героя-одиночки, сыщика Самэдзимы. В романах Оосавы преступники из квартала развлечений забыли даже про формальные представления о деловой этике, совершая самые чудовищные злодеяния, а коррумпированная полиция смотрит на их дела сквозь пальцы. Чрезвычайно успешная первая книга цикла, «Акула Синдзюку» (Shinjukuzame), 1990 года, подражает атмосфере гонконгского боевика «Круто сваренные». Задача автора – возвысить фигуру главного героя, странного и одинокого, с длинными волосами и большим шрамом на шее, который остался от удара, нанесенного продажным следователем. Самэдзиму отправили в полицейский участок Синдзюку в наказание – он слишком честен и слишком хорош. Никто не любит работать в этом отделе, ведь под его юрисдикцией находится Кабуки-тё, где всем заправляют якудза. Сыщик следует своему пути вопреки опасностям, которые его подстерегают, и равнодушию коллег. За три года работы в Синдзюку он арестовывает больше преступников, чем все остальные полицейские в участке вместе взятые.

В результате все стали называть его «акулой Синдзюку». Это прозвище дали ему те, у кого были веские причины бояться одинокого мрачного следователя, который тихо подбирался к добыче и внезапно нападал на нее.

Несмотря на условности жанра, Оосава предлагает весьма правдоподобное описание квартала:

Самэдзима лавировал между влюбленными парами, уворачивался от пьяных клерков, расталкивая длинноволосых барышень. В воздухе был разлит запах алкоголя, дешевой еды и работающих кондиционеров. Самэдзима шел вглубь квартала, туда, где этот тяжелый запах становился нестерпимым.

И далее:

Самая популярная улица Синдзюку в ночное время – та, что ведет к театру «Кома». На ней теснились залы патинко и игровых автоматов, идзакая, всевозможные кафе, харчевни с рамэном, пип-шоу, салоны эротического массажа, салоны оптики, китайские рестораны, мужские клубы, клубы игроков в маджонг, ломбарды. И все это пестрое разнообразие нередко умещалось под одной крышей, поэтому над тихим ночным клубом мог быть «модный массажный салон», под магазином оптики – дискотека, а зал для игры в маджонг под кофейней на поверку оказывался штаб-квартирой банды якудза.

Преступность здесь была повсеместной, и Самэдзима никогда об этом не забывал. А вот «обычным» людям куда проще придерживаться своеобразного правила: «живи сам и дай жить другим». Достаточно ходить в знакомое заведение, где со временем становишься завсегдатаем, но не проявлять излишнего любопытства к тому, что творится за соседней дверью. Например, в «Кябэцу», крошечный снакку-бар (sunakkubā) на третьем этаже высотного здания, где помимо закусок и разнообразных напитков гостям предлагают караоке с большим репертуаром итальянских песен. Дойти туда можно лишь по длинному коридору с множеством закрытых дверей. Создается впечатление, будто за каждой скрыт особенный секрет, и нет никаких гарантий, что все эти тайны окажутся безобидными – как в том же «Кябэцу»: здешний секрет – две пожилые жизнерадостные сотрудницы-близняшки. Всегда в одинаковых платьях и с одинаковыми прическами, они подают напитки и развлекают гостей, напоминая о своей былой исполнительской карьере.

С этим контекстом удивительным образом соседствует древнее синтоистское святилище Ханадзоно Дзиндзя: там царит невероятное умиротворение, хотя этот храм находится в двух шагах от самых оживленных улиц. Традиционализм и некоторая помпезность Ханадзоно Дзиндзя делают это уникальное место символом разнообразия Синдзюку, а также его изменчивости в художественной и политической сферах. Так, в 1967 году на его территории открылась «Красная палатка» (Akatento) – там, в весьма скромном помещении, вполне соответствующем своему названию, проводились эксперименты по созданию альтернативного театра. Организатором действа был авангардист Юро Кара, который представлял театр как прямой – живой – диалог между актером и зрителем. То был театр без лишних культурных надстроек и сосредоточенный на телесности. Прискорбно, что мы так и не побывали там и не соприкоснулись с этим опытом, столь тесно связанным с Синдзюку. Нам остается вспоминать о Ханадзоно Дзиндзя только в связи с ежегодными ноябрьскими праздниками в дни петуха по традиционному календарю, когда святилище заполняется разукрашенными прилавками и множество людей приходят сюда, чтобы купить особые расписные грабли (koma), которые приносят процветание и удачу.

Горудэнгай, Горудэнгай, ах, Горудэнгай

Возможно, «Красная палатка» открылась в этом святилище для того, чтобы лучше понять идеи, которые возникали и развивались буквально в соседнем квартале – кузнице контркультуры Синдзюку – Горудэнгае. Сам квартал – не более чем паутина переулков, иногда настолько маленьких, что даже идти по ним непросто, однако ориентироваться в них на удивление легко. В послевоенные годы этим пользовались клиенты убогих борделей, выстроившихся здесь рядком. Горудэнгай, по сути, был самым мрачным уголком квартала развлечений. По решению полиции его отграничили от остальной территории Кабуки-тё синей линией: это означало, что проституция там была вне закона. Кабуки-тё тем временем обозначили красной линией, то есть проституцией здесь занимались легально или полулегально.

Закон, запретивший проституцию в 1958 году, был более лоялен к тем, кто действовал в пределах красной линии, но никак не за пределами синей. Здесь остались те же двухэтажные лачуги, теснящиеся друг к другу, однако предназначение их радикально изменилось. Крохотные комнатки с отдельным входом и крутой лестницей на улицу переделали в небольшие бары: номия и сакаба. В них могли разместиться не более десяти человек, а иной раз не более пяти – все сидели за стойкой в непосредственной близости как друг к другу, так и к бармену. В таких условиях особенно ощущалось «чувство локтя». Так Горудэнгай выжил и стал центром притяжения для андеграундных художников и бедных интеллектуалов. Началась его «золотая эпоха». Хидэцуна Ватанабэ, молодой журналист из редакции еженедельной газеты, попал под обаяние Горудэнгая и решил поработать там барменом. В дальнейшем он описал свой специфический опыт в книге «История Горудэнгая в Синдзюку» (Shinjuku gōruden monogatari).

Если кто-то спросит, когда Горудэнгай, некогда центр нелегальной проституции, вошел в историю, то даже местные жители, наверное, не смогут ответить. Но я не побоюсь рискнуть и скажу, что произошло это в восемь часов вечера 14 января 1976 года, когда объявили, что писатель Рюдзо Саки получил 74‑ю премию Наоки за роман «Мне отмщение, и аз воздам» (Fukushū suru wa ware ni aru). Вот тогда-то все и узнали про Горудэнгай. Сегодня это может показаться невероятным, но даже заголовки в газетах гласили: «Лауреат премии Наоки родился в Горудэнгае!»

После того января 1976 года Горудэнгаю потребовалось вспомнить о своем мужестве и изобретательности, которые в свое время помогли его обитателям не поддаться наступлению пуританского конформизма. На горизонте появился новый враг – якудза. В 1980‑е годы они уже прочно обосновались в остальной части Кабуки-тё и теперь решили захватить и Горудэнгай. Якудза предлагали деньги, угрожали расправами и поджогами, но так и не смогли сломить дух Горудэнгая: хочется верить, что между владельцами, управляющими и даже клиентами сформировалась своего рода классовая солидарность, благодаря которой возник своеобразный комитет защиты района.

А совсем недавно появился еще один враг, возможно, самый коварный из всех: бесчисленные группы иностранных туристов. Само по себе незначительное присутствие иностранцев никогда не было проблемой, поскольку Горудэнгай, как и весь Синдзюку, был пронизан интернациональным духом: здесь собирались писатели, музыканты и интеллектуалы, рассуждавшие за выпивкой о новых формах искусства. Они хорошо разбирались в западной культуре и не стеснялись обращаться к ее приемам. Как описывает Ватанабэ, «хорошие» иностранцы появлялись в Горудэнгае