Дед в режиме мастера - Евгений Валерьевич Решетов

Волнение сжало мне горло стальными клещами. И оно стало лишь сильнее, когда вдалеке раздался характерный клёкот стаи мверзей.

— Да идите вы в жопу! — прошипел я и снова принялся строить некий помост, отрывая доски от стен домиков.

Клёкот нарастал, подгоняя меня, словно первая жена, очень любившая всех понукать и торопить. Она точно вела свой род от погонщиков рабов.

Но надо признать, я закончил делать помост довольно быстро. Обеспокоенно посмотрел на совсем побледневший проход и вернулся за князем. Взвалил его на спину и потащил, сгибаясь от тяжести.

В уши влетал громкий клёкот и шелест кожистых крыльев, а во тьме уже появились силуэты.

Поднажав, я взобрался на помост и сделал шаг в проход, почувствовав за спиной движение воздуха, рассекаемого хитиновым телом. Впрочем, меня гораздо больше пугала перспектива оказаться на дороге прямо перед шустро мчащимся грузовиком с весёлым дальнобойщиком, подпевающим радио «Шансон».

Секундная тьма переноса сменилась бледным полуденным солнцем, освещающим дорогу. На асфальте блестели лужи и красовались чёрные следы от покрышек «мерседеса», а вокруг стояли металлические ограждения-заборчики и красные предупреждающие знаки.

Помимо этого, под мокрыми деревьями на обочине поблёскивали металлом два БТРа, а рядом с ними расположилась целая бригада бойцов с пулемётами, автоматами и гранатомётами РПГ-7.

— Огонь! — гаркнул седоусый офицер, стоило мне появиться из прохода.

Несколько «калашей» с треском выплюнули свинец, и тот понёсся в мою сторону, рассекая лёгкую туманную дымку.

Я сразу же выставил «воздушный щит», но пули в него не попали, а угодили в мверзя, пролетевшего следом за мной через блуждающий проход. Тот, кстати, почти сразу рассеялся как мираж.

Крылатый монстр шлёпнулся на асфальт. А ко мне ринулся офицер, пролаяв ещё издалека:

— Кто такие⁈

— Двое из ларца, — измученно ухмыльнулся я и с облегчением сбросил на асфальт князя. Тот застонал. — Игнатий Николаевич Зверев собственной персоной, а это князь Корчинский.

— И вправду он! — ахнул офицер, опознав рожу аристократа даже под коркой из грязи и крови. — Что же с вами стряслось⁈

— Оказывается, княжеский титул в Лабиринте ничего не значит, так что нас там хотели грохнуть все от мала до велика, но мы всех нагнули, а кого не нагнули — вбили по ноздри в землю, — выдал я очень короткий пересказ и поплёлся к обочине. — Князь же просто словил солнечный удар, потому и без сознания.

— Кажись, солнышко его несколько раз ударило: в нос, губы и ребра, как минимум, — протараторил один из бойцов, вытягивая шею.

— Иванов, держи свои домыслы при себе! Сказано «солнечный удар», значит, солнечный удар! — рявкнул на него седоусый и рукой показал подчинённым, чтобы они унесли Корчинского с дороги.

Среди бойцов оказался не шибко сильный маг-лекарь, принявшийся оказывать помощь князю, которого уложили на сиденье побитого жизнью «ПАЗика» с нарисованным красным крестом.

Я от помощи отказался, только попросил зелье выносливости. Мне его дали. Оно сразу же вернуло в моё тело желание жить. Я даже с улыбкой подставил лицо солнцу, встав возле БТРа.

— Господин Зверев, — вдруг раздался шёпот одного из бойцов, — а можно с вами сфотографироваться? Вы же герой.

— Хорошо. Только ты мне кое-что дашь взамен…

— Что именно? — напрягся боец, а стоящие возле него коллеги нахмурились, уже без прежнего восторга глядя на меня.

— Телефон. Надо позвонить в приёмную императора, а то он волнуется небось. Мы же с князем как раз ехали к нему, когда возник проход.

— С моего телефона позвонить самому императору⁈ — ахнул боец, засверкав зенками.

— Возьмите мой! Нет, мой! — загалдели служивые, доставая телефоны, будто я собирался позвонить минимум на небеса.

— Что тут происходит⁈ — подошёл седоусый офицер, грозно глядя на затихших подчинённых. — Почему орете, как дети малые?

Самый бойкий боец быстро ему всё поведал, после чего тот веско сказал, посмотрев на меня:

— Вы не против одной групповой фотографии, а то ежели фоткаться с каждым, никакого времени не хватит? А телефон я вам одолжу свой.

Народ посмотрел на него не слишком ласково, даже недовольно.

Я же поддержал начальство:

— Старших по званию надо слушаться. Выстраивайтесь в два ряда, сейчас вылетит птичка…

Мы быстро сфотографировались, а затем я позвонил в приёмную императора, найдя номер в интернете, и всё рассказал девице с милым голосом. Та заверила меня, что срочно передаст мои слова императору, поскольку тот уже обеспокоился пропажей Корчинского, не явившегося на встречу.

На этом мы и распрощались.

Я вернул трубку офицеру и прислушался к себе. Тело не болело, «клетка» оказалась заполнена шестью душами мверзей, имеющих третий ранг. Дар перескочил на семьдесят седьмой уровень. Красота!

Но всё испортил князь Корчинский, выбравшийся из «ПАЗика» в сопровождении лекаря, сурового вида толстяка, который наверняка даже куннилингус делал с хлебом.

Впрочем, князь движением пальцев показал, что сопровождающий ему не нужен. Лекарь послушно отошёл.

Корчинский же поправил изорванный красный пиджак и направился ко мне, пытаясь ступать величественно.

Он подошёл и спросил с непроницаемой миной:

— Что случилось с Филимоном?

— А что вы помните? — вскинул я бровь, покосившись на бойцов.

Те тактично свалили от нас подальше, как мальки от акул.

— Как сирена начала петь, а потом — тьма беспамятства, — проговорил он максимально спокойным голосом.

Однако меня хрен обманешь. В глазах князя мелькнула ненависть, а пальцы на миг непроизвольно сжались. Он помнил, помнил, как шофер выбивал из него всё дерьмо. Возможно, Филимон был прав. Корчинский сломал бы его жизнь, несмотря ни на что.

— Филимон погиб, сорвался в пропасть, помогая мне спасти вас. Надо бы выплатить его семье какую-то компенсацию.

Слово «спасти» заставило князя стиснуть челюсти.

Корчинский отчаянно не хотел быть спасённым, ведь он обещал спасти меня, вывести из Лабиринта, а по итогу жиденько обделался.

Гнев и жгучая досада душили Корчинского.

Нет, он не простит мне того, что я спас его, видел его позор… Князь всегда будет помнить об этом, мучаясь от бессилия и проигрывая в голове случившееся в Лабиринте.

И каждую ночь Корчинский будет представлять, как я сперва кривляюсь и хвастаюсь, словно идиот, а он потом спасает меня и получает лихорадочные слова благодарности, отдающие унижением. Подобным образом его психика будет защищать раздутое эго и непомерное тщеславие, не терпящее никаких поражений.

— Я позабочусь о семье Филимона, — холодно проговорил дворянин.

Хм, а не отыграется ли он