Дед в режиме мастера - Евгений Валерьевич Решетов

— Вы… вы спасли нас! — с придыханием сказал лысый здоровяк как раз то, что и хотел услышать князь.

— Пустяки, — отмахнулся тот, высокомерно посмотрев на меня. — Что ж, Зверев, хоть я и довольно быстро расправился с целой стаей чудовищ, но время поджимает. Думаю, нам надо пройти ещё «этаж», прежде чем мы найдём проход.

— И побыстрее пройти, пока пламя не перекинулось на верхний настил, — протараторил Филимон и, стремясь показать свою полезность, двинулся первым, порой бросая на аристократа картинно восторженные взгляды.

Клянусь яйцами золотого дракона, они оба начали меня жутко раздражать! Один тем, что вылизывал зад другого, даже не попытавшегося спасти первого от мверзя. А другой тем, что корчил из себя грёбаного спасителя. Он бы ещё крысу раздавил и заявил, что избавил империю от страшной угрозы!

— Какой-то вы мрачный, Зверев, — насмешливо проговорил Корчинский, поправив длинные волосы. — Надо радоваться. Мы ведь практически на финишной прямой. Расслабьтесь. Я всех монстров возьму на себя и выведу вас из Лабиринта.

О как! Уже он выведет! Да князь совсем охренел! Теперь все заслуги точно себе припишет и окажется, что недотёпа Зверев лишь путался под ногами великого Корчинского!

Признаться, несмотря на всю мою выдержку, гнев бросился в голову. Но я всё-таки подавил его и всего лишь язвительно проговорил:

— Что бы я без вас делал, князь? Помер бы, наверное, сразу.

Ему мой тон не понравился. Он сощурил глаза и открыл рот, но не успел ничего сказать, поскольку идущий чуть впереди Филимон ахнул:

— Лестница разрушена!

— Как разрушена⁈ — выпалил князь и торопливо подошёл к простолюдину.

— Блестяще, — усмехнулся я, оказавшись рядом с ними.

Лестница и правда представляла собой горку из переломанных досок и порванных канатов, освещённых лишь сиянием светлячков. Свет от пожара не добирался сюда, потому здесь царили густые сумерки.

— Зверев, сейчас не до вашей иронии! — рыкнул Корчинский.

— А почему бы и не поиронизировать? Я ведь верю, что вы выведете меня из Лабиринта, — уколол я князя, окончательно решив, что с таким человеком мне не по пути.

Он любит льстецов вроде Шмидта и Филимона. А ежели кто-то хоть в чём-то обходил князя, то сразу же становился для него неугодной особой. А я не намерен ни перед кем пресмыкаться. Ведьмак я или шлёпок волколачий⁈

— И выведу! — рыкнул князь и перевёл тяжёлый взгляд на шофера.

Тот проговорил, присев возле остатков лестницы:

— Видимо, её сломали недавно. Она ещё не успела покрыться пылью.

— Кто это мог сделать⁈ — нахмурился аристократ.

— Тот, кто натравил на нас мверзей, — спокойной изрёк я. — Скорее всего, рядом находится какой-то довольно сообразительный монстр. Ранга эдак восьмого-девятого. Вполне может быть та самая тварь, что хохотала. Тогда становится ясно, почему она не напала, просто ждала мверзей. А теперь ещё и лестницу разрушила, смекнув, что мы поднимаемся наверх.

Князю хватило ума не перечить, хотя ему наверняка очень хотелось.

Всё же он буркнул:

— Да, у меня возникли ровно такие же мысли. Просто вы опередили меня, Зверев.

Я криво ухмыльнулся и быстро глянул на вздрогнувшего Филимона, глядящего во мрак, залёгший между двумя домиками с провалившимися крышами.

— Там кто-то промелькнул, — судорожно прошептал простолюдин. — Баба какая-то голая, вроде бы красивая и… с клыками.

— Красивые бабы опасны. А красивые бабы с клыками в Лабиринте опасны вдвойне, а то и втройне. Вряд ли она просто потерялась и ищет кухню, — облизал я губы и с нажимом добавил, положив руку на плечо Филимону, продолжавшему стоять на одном колене: — Какого цвета у неё была кожа?

— Не… не разобрал.

— Твою мать, это важно! Очень важно. Смуглокожая? Темнокожая? Серокожая?

— Отвечай! — прикрикнул на него князь.

Тот втянул голову в плечи, сипло задышав, и первым среагировал на звук босых ног, с шелестом пробежавших по древесной трухе.

— Там! — указал шофер пальцем в противоположную сторону от той, где он прежде заметил тварь.

— Их две, — неприятно изумился Корчинский, резко обернувшись.

— Одна, только очень быстрая. Две бы уже напали с разных сторон, — хмуро выдал я, изо всех сил всматриваясь во мрак, похожий на затаившегося зверя, готового в любой момент прыгнуть. — Имейте в виду, она прячется там, где не летают светлячки, а ещё дамочка очень быстрая, красивая, умная, голая, и тот хохоток… Боже, да я знаю кто это! Уши, уши! Заткните скорее уши!

— Сирена! — ахнул Корчинский, уронив челюсть на настил. — Но тут же нет воды!

— В скале может быть пещера с озером. Это же хренов Лабиринт, где зима соседствует с раскалённой пустыней, — на одном дыхании выдал я, оторвав рукав рубашки.

Однако не успел порвать ткань на клочки и забить их в уши…

Внезапно раздался красивый, мелодичный девичий голос, ласкающий слух, как нежный шёпот горячо любимой возлюбленной.

Напряжённое лицо Филимона расслабилось, появилась улыбка. Он заторможенно выпрямился, коснувшись плечом князя. Тот покачнулся, медленно хлопая ресницами. В его глазах загорелись искорки обожания.

Корчинский сделал нетвёрдый шаг во мрак, вытянув руку.

— Куда… дурак… стой, — просипел я, борясь с наваждением.

Оно то накатывало, то отпускало. Разум будто на миг проваливался во тьму, а потом выныривал. Руки не слушались, казались чужими. Ноги подломились. И я упал возле остатков лестницы. Реальность словно превратилась в сон, из которого выпадали короткие отрезки времени.

Вот Филимон стоит рядом, а затем он уже в паре шагов от меня.

Князь тоже шёл туда, улыбаясь до ушей.

— Ты будешь моей, — пролепетал ласковым голосом Корчинский.

— Нет, моей! — грозно проговорил простолюдин, хмуря брови.

— Пошёл прочь!

— Убью!

Лысый здоровяк набросился на одурманенного аристократа, словно напрочь позабывшего о магии и артефактах. Они, как два диких зверя, принялись кататься по настилу, рыча и пуская слюни.

Филимон подмял под себя более лёгкого князя и вцепился скрюченными пальцами ему в горло. А тот схватил руками его увитую вздувшимися венами шею.

Они принялись душить друг друга. И у них очень душевно это выходило, пока князь не захрипел. Спинной мозг подсказал ему, что пора заканчивать эту схватку, после чего Корчинский впечатал лоб в нос здоровяку. Тот откинулся назад, заливая подбородок хлынувшей кровью.

Князь выскользнул из-под него и умудрился с кровожадным воплем наброситься