Эффект тёмной материи - Qrasik

— Я узнала, что ваши нервные окончания недавно испытали на себе своего рода «неправильные» объятия вечности и…

— Правда? А я-то, наивный, списал всё на последствия ежедневных многочасовых допросов о вещах, о которых не имею ни малейшего представления, — я позволил себе горькую усмешку. — Но, право слово, мне здесь и сейчас нечего вам ответить. Вся моя единственная надежда — лишь на прибытие посла: быть может, хотя бы он сможет положить конец этой бесконечной профанации.

— Мы могли бы поговорить позже, после того как вы сможете покинуть эти стены, — собеседница моя была не то подчеркнуто вежлива, не то уловила некий скрытый смысл, который я, признаться, и не собирался вкладывать. Ответил я совершенно бездумно, на чистом автомате, и этот самый автомат, как мы видим, ожидаемо дал сбой… Или же я от этих допросов уже начинаю видеть те смыслы, которые изначально отсутствовали в словах, но которые кому-то очень надо увидеть.

— За спрос не бьют в нос… — я небрежно пожал плечами, стараясь придать голосу уверенности, которой на деле не чувствовал. — Но тогда вам придётся либо самой озаботиться нашей встречей, либо хотя бы оставить свой номер.

— Эм… оставить номер? — азари на мгновение замерла, не до конца понимая этот оборот, свойственный земной культуре, но чуждый здешним реалиям.

— Ну да, чтобы я мог связаться с вами, позвонить, — пояснил я.

— Насколько мне известно, у вас нет омни-инструмента, по крайней мере, в описи изъятых личных вещей его не значилось, — юстициар продемонстрировала пугающую осведомлённость в деталях моего дела. — И как, позвольте узнать, вы предлагаете мне передать вам контакт?

— У каждой учётной записи есть уникальная последовательность в тридцать шесть символов, она видна в настройках профиля, если заглянуть в раздел «о системе», — я попытался упростить задачу, по аналогии с тем, как объяснял нашим не­техническим специалистам, что им надо нажать, чтобы «всё заработало». — Если вы владеете навыками каллиграфии, то просто выпишите эти символы на клочке бумаги. Для меня этого будет более чем достаточно.

— Я не имею права передавать вам что-либо, сожалею. Это прямое требование протокола СБЦ, и я не могу его нарушать, — отрезала она, и в её голосе промелькнули стальные нотки и… сожаление.

— В конце концов, это нужно вам, не мне, — я вновь пожал плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушным. — Это всё, что вы хотели обсудить?

После этой неожиданной гостьи «конвейер дури» продолжился с прежним усердием, так что только через трое суток — или я уже окончательно запутался в днях? — вместо привычного утреннего допроса мне молча вернули всё имущество, изъятое при задержании. Офицер, не потрудившись особо объясняться, коротко бросил, что я свободен, и меня вежливо, но решительно выставили за дверь. Буквально — за дверь: вывели за пределы здания и оставили в одиночестве.

Теперь я стою на широких ступенях, ведущих к основному комплексу СБЦ, и пребываю в крайне странном состоянии духа, которое едва ли можно назвать радостью. За эти дни я как-то невольно привык к давящему фону: к тому, что за дверью всегда кто-то, кто хочет задать очередной нелепый вопрос или выдвинуть ещё более странное обвинение. А тут — раз — и всё оборвалось. Я остался наедине с собой, окружённый чужим, гудящим жизнью городом, и эта внезапная тишина в голове кажется куда пугающей, чем бесконечные допросы.

— Может быть, в самом деле, дождаться посла и подать жалобу?

Спускаясь по широким ступеням от монументального здания СБЦ, я задумчиво оглядывался по сторонам, стараясь сохранять невозмутимый вид и не обращать внимания на то, как прохожие — те, что ещё секунду назад куда-то отчаянно спешили по своим делам, — вдруг сбавляли шаг и откровенно пялились в мою сторону.

Особенно сильно смущал приглушённый, но отчётливо слышимый шёпот:

— Глянь, это что, человек? Тот самый, про которого в сети сейчас все говорят?

— Тише ты, — прошипел в ответ резкий, раздражённый голос, — знаешь же, как шеф бесится из-за этой утечки.

Я с трудом поборол желание поёжиться, чувствуя на затылке колючие взгляды. Осведомлённость местных заставляла нервничать: в 2157 году человек в здешних секторах был редким, почти экзотическим явлением. С чего бы меня обсуждать? Я же не знаменитость.

Идя пешком, так как возможности оплатить транспорт у меня не было, я с интересом разглядывал окружающие пейзажи и размышлял над тем, что чуждый инопланетный город почему-то выглядит удивительно привычно. Нет, тут было много всякого, но в целом — не было вообще ничего такого, что бы прям удивило.

Минут через пятнадцать я дошёл до нужного здания и порадовался, что интересующая меня мастерская уже работала. Я не стал рассусоливать и вошёл внутрь. Что особенно мило — дверь была классической, открывающейся вбок, и над ней даже был колокольчик, который и звякнул, оповещая о моём появлении.

— Здравствуйте, что мы… — начала было говорить мелкая азари-ребёнок, которая рассматривала что-то, лежащее на прилавке, и заговорила ещё до того, как подняла голову. Увидев меня, она пискнула: — М-мам! В-выйди!!!

Когда из подсобного помещения вышла явная матрона, ребёнок резко успокоился и теперь смотрел на меня с нескрываемым интересом — словно и не было её несколько заполошного вскрика.

— Я Марк, я оставлял заказ, ячейка №13, — произнёс я с улыбкой, потому что уже знал: мимика у нас довольно похожа, и меня поймут правильно.

— Принеси коробку, — распорядилась азари, и ребёнок, удивлённо округлив глазки, шустро нас покинул. Но не было её буквально пару-тройку секунд — и вот она объявилась с чем-то, что с чистой совестью можно было назвать классикой старого, уважаемого бренда.

Старшая азари поддела ногтём чип-наклейку и сорвала её, передав открытую коробку мне. Я же, в свою очередь, вытряхнул пенал с содержимым и без спешки нацепил себе на левую руку браслет — больше похожий на небольшие часы, чем на полноценный инструментрон. В целом, эта модель и позиционировала себя скорее как наши смартфоны — как устройство для связи и работы с сетью; тут не было ничего специфичного, типа интерфейса к инжекторам омни-геля, дополнительные блоки, к слову, тоже не предполагались.

Это был не такой уж дорогой, но очень массовый предмет обихода. Такой инструментрон мог быть и у ребёнка, и у