Эффект тёмной материи - Qrasik

кровью. Они бы, безусловно, додавили, выжгли бы сопротивление, но — какой ценой? Люди в тот момент были охвачены тем самым отчаянием, которое граничит с безумием: они сочли, что их вид подошёл к последней черте. А значит, уже нечего терять — можно распечатывать все запретные архивы, выворачивать наизнанку физику и поджигать сами основы мироздания.

Конечно, ввяжись в эту заваруху ещё и азари с саларианцами — и человечеству точно пришёл бы неминуемый конец, тут двух мнений быть не может. Но всё дело в той чертовщине, что творилась в лабораториях, где физики-теоретики уже не верили в мирное небо над головой, считая его математически недостижимой погрешностью. Никогда не стоит недооценивать то, что могло случиться, но не случилось. А может, как раз случилось, ведь только игрой с вероятностями и флиртом с самим бытием можно объяснить тот факт, что на Цитадели оказался субъект, для которого вся эта космическая опера была всего лишь набором кнопок и скриптов из видеоигры с названием «Mass Effect».

При этом субъект, несмотря на вполне юный, почти мальчишеский облик, в реальности подростком не являлся. Точнее, биологическая оболочка — да, бесспорно, — однако за этими глазами таилась бездна прожитых лет. Война, по сути, только-только выдохлась, люди получили робкую надежду на место за общим столом в этом лоскутном политическом одеяле, именуемом Галактическим Сообществом… Но — и это было критически важно — посольство землян ещё даже не достигло Цитадели, никакой дипломатический протокол не был запущен, обмен данными оставался лишь в перспективе.

Будучи, буквально, первым человеком на Цитадели, для него это было палкой о двух концах: с одной стороны, «свои» не догадывались о его существовании, с другой — для обитателей Цитадели он был не более чем залётным чужаком, человеком без прошлого, без связей. А ещё он ничего не знал о своём новом вместилище. Разве только то, что парень — сирота.

Потратив время на изучение местного языка и диалектов, прожевав гигабайты новостных лент и до дыр зачитав своды законов, парень принял решение, которое со стороны наверняка показалось бы актом безумия. Он просто пошёл и сдался СБЦ. Ну, в местную полицию, эту пёструю братию, отвечающую за порядок на станции, воспользовавшись притянутым за уши предлогом: мол, боевые действия закончены, и он, как «лицо неопределённого статуса», подлежит процедуре интернирования.

Видели бы вы вытянутые лица — и разного рода морды — офицеров СБЦ, когда они осознали, кого им притащили. Перед ними стоял субъект, подозрительно напоминавший «неправильных азари» — тех самых, с кем турианцы вовсю сцепились в кровавой мясорубке на задворках освоенного космоса. А это нелепое существо, сбивающее с толку своей биологической принадлежностью, как ни в чём не бывало, с ледяным спокойствием заявляет: мол, попал сюда случайно, без своей на то воли.

Да-да, так ему и поверили. Конечно. Наверняка прибыл он сюда на тот случай, если Совет решит вписаться за Иерархию. Сдаётся же он лишь потому, что война окончена. Не больше и не меньше.

Поверили ли ему? Разумеется, нет, ибо своя гипотеза показалась куда убедительней, да и начатое следствие показало, что человек чего-то не договаривает, а затем подозрения лишь усилились. Так что в гипотезу о лютом диверсанте вцепились, как в спасательный круг.

Начав вдумчивое расследование, служба безопасности погрязла в собственных изысканиях, запуталась в сетях, которые сами же и плели. На Цитадели за века накопилось столько скелетов, гнили и последствий теневых сделок, что просеивать этот мусор — занятие неблагодарное. В погоне за правдой сборная солянка из следователей, техников и пары спектров наткнулась на нестыковки: странные следы в месте появления парня, кровь, залитую чем-то, что разрушало ДНК, технические шероховатости, намекающие то ли на опыты кроганов времён былого величия, то ли на кое-что куда более экзотическое и опасное.

В общем, СБЦ и Спектры, работающие в тандеме, выкопали ровно столько улик, сколько нужно было для подтверждения своей красивой идеи. Они нашли ровно те следы, которые искали, и интерпретировали их с тем прилежанием, с каким фанатики трактуют священные тексты, вплетя случайные помехи в ту канву, которую им любезно подложил сам диверсант, вынужденно отвечающий на все вопросы и не запираясь по пустякам, ведь в случае молчания приглашали азари и… диверсант предпочёл говорить что угодно, лишь бы его больше не ******* в мозг. И готов был делать это до тех пор, пока не сойдут последствия прошлых объятий вечности.

Но если отвечать на любую идиотию, невольно оговоришь себя.

И в самом деле — как ещё прикажете это толковать? Логика-то железная: появляется представитель ксеносов, с которыми Иерархия прямо сейчас ведёт натуральную войну на уничтожение. Не просто появляется, а материализуется в самом сердце Галактики — в столице, куда добираться сущее мучение даже для своих, а тут — и блокпосты пройдены, и плохо спрятанные следы «ядрёных» диверсионных устройств, способных превратить Президиум в оплавленный кусок металла, найдены. Всё сложилось в одну пугающую картину.

Из-за эффекта «горячей картошки», когда каждая инстанция пыталась сбросить ответственность, поиски превратились в шумную, истеричную вакханалию. Информация, словно зловонная жижа, просочилась сквозь все фильтры и запреты, брызнула во все стороны. Утечка стала настолько фатальной, что в сеть — прямо в общий доступ — попали куски записей допроса этого самого диверсанта со всеми его вынужденными ответами.

И вот тут обывателей, привыкших к стабильному и скучному укладу Цитадели, пробрала оторопь. На экране — существо, пугающе похожее на азари, — спокойно и без тени напряжения отвечало следователю СБЦ на чистейшем, безупречном языке дев с Тессии. И это был не плоский «машинный говор» транслятора инструментрона, которым вынуждены пользоваться все пришельцы и даже азари из глубинки, чтобы не сломать язык, а живая, витиеватая речь, полная нюансов, понятных только носителю. Так не говорили даже глубоко интегрированные дипломаты. Владеть языком на таком уровне — это либо дар, либо признак того, что существо под шкурой диверсанта готовилось к этой роли не один год. И версия со шпионажем стала единственно возможной, единственно правильной, единственно пугающей. В конце концов, в случае войны на уничтожение, от разведчиков-нелегалов уже нет особого проку — потому СБЦ и нашла все эти страшные свидетельства готовящегося удара.

Первыми, кто безоговорочно купился на слова этого диверсанта, оказались турианцы. В их суровой, пропитанной дисциплиной культуре, где разговоры о долге и самопожертвовании вплетены в саму ДНК, слова человека упали на благодатную почву. Пускай на деле с долгом