Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

Черемисы потерпели поражение и были буквально растерзаны карательными отрядами, однако принимали участие и во всех последующих антимосковских выступлениях и восстаниях, и в XVII, и в XVIII вв., при этом понесли такие потери, что в XIX в. оказались практически на грани исчезновения. Во всяком случае, доктор медицины, профессор М. Кандаратский, изучавший в конце XIX в. марийцев, указывал: «…грустно писать о таком племени, как черемисы. Печально настоящее этой народности, печально прошедшее, и ещё печальней будущее. До настоящего времени, а может быть, и до конца существования этого племени, что очень вероятно – одна только непроглядная темень». Немало черемисов, крестившись, стали русскими, «влились» в этнос великороссов Поволжья, и только события октября 1917 г. открыли новую страницу в истории марийцев.

Родство языков не всегда означает родство народов. Люди, живущие на одной территории, в одной стране, на земле, где жили их предки, даже если говорят на разных языках, всегда найдут «общий язык» между собой. И напротив, даже говорящие на родственных языках, но живущие в разных странах народы не могут найти общий язык из-за разной истории, разной идеологии, разных целей и задач, поставленных перед этими народами историей. Посмотрите на отношения русских и поляков. Кто скажет, смогут ли когда-нибудь эти родственные народы ужиться в одном государстве? А финно-угры и славяне живут вместе больше 1 000 лет, без взаимных претензий и упрёков. Видимо, не язык и даже не антропологическое родство объединяют народы. Их объединяет общая территория, общая историческая судьба, общая родина.

История разделения языков на семьи началась с разделения народов на национальности. Нам, живущим в современном мире, многие постулаты этого мира кажутся незыблемыми, существовавшими веками. Это, например, язык. Или национальность. Этой незыблемости учат со школы, и мы искренне верим, что русский человек, допустим, XIII в. абсолютно идентичен русскому человеку века XXI – по взглядам, по мировоззрению, по менталитету. Эта вера живёт в нас, и опровергать её кажется не только нелепо, но и кощунственно. Действительно, сегодня национальная принадлежность – это фактор, определяющий жизнь человека и его отношение к этой жизни, но так было не всегда, и началось это совсем недавно.

Вопрос о национальностях остро встал в XVIII в. в Европе, зародившись как «идея национализма». Не секрет, что и в древнем мире, и в Средневековье в полиэтнических государствах вопрос о национальности того или иного индивидуума не то чтоб не стоял, он зачастую даже не ставился. На первом плане стояла или принадлежность этого индивидуума к какой-либо социальной страте (сословию), или конфессиональная принадлежность. Люди до XVIII в. не воевали друг с другом, делясь на национальности. Войны носили характер империалистических, династических или религиозных, но никто никого не уничтожал по признаку нации или расы.

Идея разделения людей на национальности понадобилась в XVIII в. как инструмент борьбы с европейскими империями. После произошедшей в самом конце XVII в. «Великой революции» во Франции (а Франция в Средневековье тоже была, по сути, многонациональной империей) понадобилась идея, объединяющая народ под знаменем «Свободы, Равенства и Братства», и этой идеей стала идея «единой нации». После того как эта идея завладела умами европейцев, начался так называемый «рост национального самосознания», охвативший все слои тогдашнего общества. Люди стали остро интересоваться своей нацией и историей этой нации. Сначала Наполеоновская Франция, потом объединение Германии, потом Италии, потом русско-турецкие войны за освобождение братьев-славян. Впервые люди стали осознавать себя не католиками, православными, мусульманами и протестантами, а французами, англичанами, славянами, турками и др. Собственно, этот рост «национального самосознания» вкупе с другими факторами и разрушил все европейские империи к середине XX в. А войны по признаку национальности стали самыми кровопролитными в истории человечества.

Но речь не об этом. С технической точки зрения разделить людей на национальности и тогда, и сейчас можно только по признаку языковой принадлежности, и это дало толчок такой науке, как лингвистика. Учёные европейских стран с энтузиазмом принялись изучать строение и происхождение своих языков, сравнивая их с другими. В XIX в. по мере накопления материала и использования сравнительно-исторических методов языки стали объединяться в группы и семьи по признакам сходства строения и звучания. И тут в науку стала вмешиваться политика. Стремление доказать принадлежность языка своей нации к какой-либо «великой семье народов» (а по возможности доказать лидерство в этой семье) порой вынуждало учёных делать поспешные выводы, а порой и подтасовывать факты.

Иногда и сами языки, пройдя за историю своего развития сложный путь, не позволяли точно определить их родство. Например, в среде венгерских учёных-гуманитариев в XIX в. разгорелась полемика между приверженцами финно-угорского и тюркского происхождения венгерского языка, названная «угро-тюркской войной», настолько сложным представлялось происхождение языка мадьяр. И во многом политические мотивы определили создание «уральской семьи языков». При ближайшем рассмотрении нетрудно увидеть, что «дружная» финно-угорская семья включает в себя языки, связь между которыми представляется весьма отдалённой. Во всяком случае, попытки реконструкции «праязыка» закончились провалом по фундаментальным причинам, и явления, позволившие объединить угро-финские языки в одну семью, возникли скорее в результате долгого культурного и экономического сосуществования этих народов, живших в древности на общих территориях, нежели в результате генетического родства.

Были в XIX в. среди учёных (особенно российских) попытки создания теории о родстве угорских и тюркских языков. Была выдвинута гипотеза о существовании урало-алтайской языковой семьи, в которую хотели свести угорские, самоедские и тюрко-монгольские языки из-за их типологического сходства. Учёными допускалась возможность существования в глубокой древности единой урало-алтайской языковой общности. Эта гипотеза впоследствии была отвергнута научным сообществом, и даже не из-за невозможности её доказательства, а скорее из-за «желания» этой теории объять необъятное, объяснить то, что в рамках одной лингвистики объяснить нельзя.

На бескрайних просторах от Дуная до Тихого Океана, от сибирской тайги до Гималаев и джунглей Индостана живут две огромные языковые семьи народов: уральская и алтайская. Разные по расовому типу, по культуре, по укладу жизни эти две языковые семьи имеют что-то неуловимо общее, что-то, что роднит эти народы больше, чем раса и язык. Это что-то русский учёный-лингвист Н. Трубецкой называл «туранским психологическим типом», а носителей этого психотипа – «туранцами». Этим термином расисты определяют представителей уральской и алтайской языковых семей в общую расовую формацию «туранцев», противопоставляя её «высшей» расовой группе «арийцев».

Расисты считают, что «туранцы», как более приспособленная, неприхотливая, «дикая смесь» народов, могут поглощать и поглощают, растворяют в себе «высшую» расу «арийцев». Поэтому Гитлер и нацисты не хотели видеть в восточных славянах «арийцев», несмотря на индоевропейский язык, и утверждали, что русские слишком перемешались с «туранцами», перестав принадлежать к расе «арийцев». Подобный же бред лежит в основе многих нынешних доктрин современных борцов за «чистоту расы».

А князь Трубецкой, будучи в первую очередь лингвистом, хоть и признавал определённую общность некоторых лингвистических признаков, свойственных и уральской, и алтайской языковым семьям, всё же делал акцент на общем для тех и других психологическом типе. Вот что говорил Трубецкой о русских и о влиянии на них «туранцев»: «Распространение русских на Восток было связано с обрусением целого ряда туранских племён, сожительство русских с туранцами проходит “красной нитью” через всю русскую историю. Если сопряжение восточного славянства с туранством есть основной факт русской истории, если трудно найти великоросса, в жилах которого не текла бы туранская кровь, и если та же туранская кровь (от древних кочевников) в значительной мере течёт в крови малороссов, то совершенно ясно, что для правильного национального самосознания нам, русским, необходимо учитывать наличие в нас туранского элемента».

Очерк 6.

Мордия и Великая Венгрия

История создания топонимики Окско-Сурского междуречья не будет полной без рассказа о древних государствах, в состав которых оно входило и которые так или иначе влияли на этот регион. Великое переселение народов, начавшее средневековую историю Восточной Европы, сделало Среднее Поволжье одним из центров этой истории, где происходили события, влиявшие на ход исторического развития и народов Восточной Европы, и народов Урала, Сибири, степей Казахстана.

Два ведущих восточноевропейских государства Средневековья – Хазария и Волжская (Камская) Булгария – включали Окско-Сурское междуречье в свою сферу влияния, и эти государства известны всем (речь о них впереди). Но существовали на землях Поволжья такие надплеменные образования,