Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

стоило. И перевозить её было просто: экипажи солили рыбу на борту, сушили по возвращении домой, а потом продавали сотнями тысяч. Другой способ — идти с двумя командами, одной для лова, другой для обработки улова на берегу. Рыбу вскрывали вдоль хребта и раскладывали на решётчатых стойках — сушильнях — вялиться всё лето на ньюфаундлендском ветру. Как ни делай, получалась грубая плитка белка, с которой можно было обращаться, как с куском подмётки, а потом размочить до вполне съедобного состояния. Вскоре европейские суда сновали через Северную Атлантику, ведя невероятно прибыльную — пусть и опасную — торговлю.

Первые полвека европейские державы довольствовались ловлей у Ньюфаундленда и не трогали побережье. Берега там были скалистые, мрачные, и казалось, что они не предлагают ничего, кроме шанса напороться на рифы. Но в 1598 году французский маркиз по имени Труа де Мегуэ забрал шестьдесят каторжников из французских тюрем и высадил их на голой песчаной полосе под названием остров Сейбл, к югу от Новой Шотландии. Предоставленные сами себе, люди охотились на одичавший скот, строили хижины из обломков кораблей, вытапливали рыбий жир и постепенно поубивали друг друга. К 1603 году в живых осталось только одиннадцать, и этих бедолаг вернули во Францию и представили королю Генриху IV. Они были одеты в звериные шкуры, бороды свисали до середины груди. Король не только помиловал их за все преступления, но и выплатил вознаграждение в возмещение страданий.

Примерно в это время мыс Энн впервые увидели европейцы. В 1605 году великий французский исследователь Самюэль де Шамплен двигался на юг от залива Каско в Мэне, обогнул скалистые рифы островов Тэтчерс, Милк и Солт и встал на якорь у песчаного пляжа. Местные жители начертили ему карту побережья к югу, и Шамплен отправился исследовать остальную часть Новой Англии, а в следующем году вернулся к мысу Энн. На этот раз он пробивался вверх по побережью в скверную осеннюю погоду, когда укрылся в естественной гавани, которую пропустил в прошлый раз. Его встретила группа индейцев абенаки — некоторые из них носили обрывки португальской одежды, выменянной сотню лет назад, — и они устроили пышный приём, а затем напали из засады с лесистого Истерн-Пойнта. Французы легко отбились, и в последний день сентября 1606 года, пока индейцы махали на прощание с берега, а дубы и клёны ржавели в осенних красках, Шамплен снова поднял паруса. Из-за укрытых бухт и богатых моллюсками отмелей он назвал это место «Бопорт» — Добрая Гавань. Семнадцать лет спустя группа англичан вошла в Бопорт, оценила местное изобилие трески и бросила якорь. Шёл 1623 год.

Экспедицию финансировала Дорчестерская компания — группа лондонских инвесторов, желавших получить свою долю богатств Нового Света. Их идея заключалась в том, чтобы основать поселение на мысе Энн и использовать его как базу для флота, который ловил бы рыбу всю весну и лето, а осенью возвращался в Европу. Береговой команде поручили строить пригодную для жизни колонию и сушить улов по мере поступления. К несчастью, Дорчестерской компании не везло с самого начала. В первое лето они наловили огромное количество рыбы, но рынок трески обвалился, и они не отбили даже расходов. На следующий год цены вернулись к норме, но рыбы почти не поймали; а на третий год жестокие штормы повредили суда и загнали их обратно в Англию. Компании пришлось распродать имущество и забрать людей домой.

Однако несколько поселенцев отказались уезжать. Они объединились с группой изгнанников из тиранической Плимутской колонии и образовали ядро нового поселения в Глостере. Новая Англия в те времена была суровой землёй, где, казалось, выживали только отчаянные и набожные, и Глостеру досталось первых больше, чем следовало. Самым скандальным его гражданином был преподобный Джон Лайфорд, чьи деяния были настолько не по-христиански — он критиковал Церковь и приставал к местной служанке, — что местный историк счёл их непечатными; другим был «потерпевший кораблекрушение искатель приключений» по имени Феллс, бежавший из Плимута, чтобы избежать публичной порки. Его преступление состояло в «несанкционированной связи» с молодой женщиной.

Глостер был идеальным местом для смутьянов вроде Лайфорда и Феллса. Городок был бедный, захолустный, и пуританским отцам было в общем-то наплевать, что там происходит. После короткого периода запустения город был вновь заселён в 1631 году, и почти сразу жители занялись рыбной ловлей. Выбора у них особо не было — мыс Энн представлял собой одну сплошную скалу, — но в чём-то это оказалось благом. Фермеров легко контролировать, потому что они привязаны к земле, а вот рыбаков — не очень. У двадцатилетнего парня, вернувшегося из трёхмесячного рейса на банку, очень мало причин считаться с мещанскими нравами города. Глостер приобрёл репутацию терпимого, если не откровенно распутного места, что привлекало людей со всей колонии Массачусетского залива. Город начал процветать.

В других поселениях тоже хватало здорового безбожия, но его обычно теснили на окраины. (Уэллфлит, например, выделил для молодых мужчин остров на другой стороне гавани. Со временем там построили бордель, таверну и наблюдательную вышку для китобоев — почти всё, что нужно молодому рыбаку.) В Глостере такого буфера не было; всё происходило прямо на набережной. Молодые женщины обходили стороной некоторые улицы, городские констебли караулили загулявших рыбаков, а владельцы садов привязывали ружья к натянутой проволоке, чтобы защитить яблони. Некоторые глостерские рыбаки, по всей видимости, не уважали даже субботний день: «Капитаны с Кейп-Кода бешено вращали глазами в агонии внутреннего конфликта, — записал историк с Кейп-Кода по имени Йозеф Бергер, — когда читали Писание своим командам, а какое-нибудь безбожное глостерское судно стояло на виду… и тянуло полную долю скумбрии или трески».

Если рыбаки жили сурово — то и умирали сурово. В расцвет промысла Глостер терял по паре сотен человек в год — четыре процента населения города. С 1650 года, по оценкам, около 10 000 глостерцев погибли в море — куда больше, чем во всех войнах страны вместе взятых. Бывало, шторм обрушивался на Большую Ньюфаундлендскую банку и за ночь тонуло полдюжины судов — сотня человек. Не раз ньюфаундлендцы просыпались и находили свои пляжи усеянными телами.

Большая Ньюфаундлендская банка так опасна потому, что находится как раз на одном из худших штормовых путей в мире. Области низкого давления формируются над Великими озёрами или мысом Гаттерас и следуют вместе со струйным течением в океан, проходя прямо над промысловыми районами. В старые времена суда мало что могли сделать — разве что вытравить побольше якорного каната и пытаться переждать. Но как ни опасна Большая банка, банка