Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

Линду Гринло, лишь бы не говорить с Бобом Брауном; бывало, изображал помехи на однополосной связи. Но можно предположить, что вечером 27 сентября Тайн делает свой первый замёт. Аутригеры разведены, и две стальные пластины — «птицы» — висят на цепях в воде для остойчивости. Океан уже погрузился в скачущую тьму середины осени, и ветер зашёл на юго-восток. Поверхность океана исчерчена переменами погоды.

Наживка крючков — занятие столь же романтичное, как заводская смена, и значительно более опасное. Леска намотана на большую катушку Линдегрена, которая стоит под укрытием полубака на левом борту. Леска проходит по диагонали через палубу, через верхний блок, а затем уходит прямо к корме. Стальное кольцо направляет её через планшир за борт. Здесь и стоят наживщики. На верху кормового ограждения — наживочный стол, по сути деревянный ящик с кальмарами и скумбрией, а по обе стороны — поводковые катушки. Это небольшие барабаны с сотнями отрезков семифутовой лески — поводцами. На одном конце каждого поводца — крючок номер десять, на другом — стальная застёжка.

Наживщик тянется назад и берёт поводец у помощника, который снимает их с катушки один за другим. Наживщик насаживает кальмара или скумбрию на крючок, защёлкивает поводец на основной леске и выбрасывает всё за борт. Крючок достаточно велик, чтобы пройти сквозь ладонь, и если он зацепится за одежду или тело наживщика, тот уйдёт за борт вместе с ним. Поэтому наживщик полностью контролирует крючок — никто не трогает поводец, пока он работает. На наживочном столе закреплён нож. Наживщик может — теоретически — схватить его достаточно быстро, чтобы перерезать леску прежде, чем его утянет.

Поскольку меч-рыба кормится ночью, к каждому крючку крепится светящаяся палочка — цилюм, подсвечивающая наживку. Цилюмы — это пластиковые трубки размером с сигару с фосфоресцирующим составом внутри, который активируется, когда трубку переламывают пополам. Стоят по доллару штука, и за рейс ярусник может израсходовать пять тысяч. Крючки и цилюмы расположены примерно через тридцать футов, но точный интервал зависит от скорости судна. Если капитан хочет разместить крючки плотнее — сбавляет ход; если реже — прибавляет. Обычная скорость постановки на Большой банке — шесть-семь узлов. При такой скорости постановка тридцати миль яруса занимает около четырёх часов.

Через каждые три крючка наживщик прищёлкивает шаровой буй, который держится на поверхности и не даёт ярусу уйти на дно. Стандартная схема — подвесить ярус на пяти саженях, а крючки опустить до двенадцати — это примерно семьдесят футов. В зависимости от течений и термоклинов именно там меч-рыба предпочитает кормиться. Через каждые четыре мили вместо шарового буя крепится высотный буй — поплавок с алюминиевым стержнем и радарным отражателем наверху. Он качается на поверхности и отлично виден на экране радара. Наконец, через каждые восемь миль устанавливается радиопередатчик с длинной антенной, передающий низкочастотный сигнал обратно на судно. Это позволяет капитану отследить снасти, если ярус порвётся.

Полностью наживлённый ярус — это серьёзные деньги, и капитаны бывало рисковали жизнями экипажа, чтобы его вернуть. Сорок миль мононити обходятся в $1800. Каждый из шести радиобуёв стоит $1800. Шаровые буи — по шесть долларов, ставятся через каждые три крючка на тысячу крючков. Крючок — доллар, цилюм — доллар, кальмар — доллар, поводец — два доллара. Каждый вечер, иными словами, ярусник опускает в Северную Атлантику снастей на $20 000. Один из главных споров на ярусолове — ставить или не ставить. Бывало, экипажи выбирали ярус в полный шторм, потому что капитан неправильно оценил погоду.

Постановку обычно заканчивают поздно вечером, и экипаж «Андреа Гейл» вешает штормовки в инструментальной и топает на камбуз. Они быстро ужинают, и когда заканчивают, Билли поднимается по трапу сменить Мёрфа на руле. Он проверяет координаты LORAN — свою точку на карте — и видеоплоттер, показывающий его положение относительно яруса. Радар включён постоянно и бьёт примерно на пятнадцать миль; высотные буи на ярусе отображаются маленькими квадратами на экране. УКВ настроен на 16-й канал, однополосный передатчик — на 2182 мегагерца. Это аварийные каналы, и если двум судам нужно связаться, они вызывают друг друга и переходят на рабочий канал.

В 23:00 Национальное управление океанических и атмосферных исследований (NOAA) передаёт прогноз погоды, и капитаны обычно после этого связываются друг с другом, чтобы обсудить детали. К тому времени большая часть экипажа уже спит — впереди двадцать двадцатичасовых рабочих дней, и сон становится такой же ценностью, как сигареты. Койки привинчены к сужающимся бортам носовой части, и люди засыпают под гул дизеля и шлепки волн по корпусу. Под водой гудение винта и кавитация сотен тысяч воздушных пузырьков расходятся в океан. Звук огибает берега Ньюфаундленда, отражается от температурного разрыва Гольфстрима и рассеивается в давящей чёрной бездне за континентальным шельфом. Низкочастотные колебания распространяются под водой практически бесконечно, и пульс машин «Андреа Гейл», должно быть, доходит до каждого живого существа на банке.

РАССВЕТ в море — серая пустота, проступающая из более обширной чёрной. «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною.» Тот, кто это написал, знал море — знал это бледное проявление мира каждое утро, мира, в котором нет абсолютно ничего. Ни единой вещи.

Долгий гудок тифона.

Люди вываливаются из коек, наливают себе кофе под люминесцентными лампами камбуза, щурясь сквозь опухшие веки и скверное настроение. Когда выходят на палубу, едва различают очертания. Холодно и промозгло; под штормовками — свитера, фланелевые рубашки и термобельё. До рассвета ещё час, но они начинают работать, как только что-то видно. На 43° северной широты, через неделю после равноденствия — это полшестого утра.

Судно стоит у начала яруса, примерно в ста милях за пределами канадских территориальных вод. Обычно ставят по Гольфстриму и выбирают по Гольфстриму, поэтому накануне они ставили снасти, идя на запад, против тёплого четырёхузлового течения. Потом развернулись и пошли обратно на восток, к началу яруса. Это даёт всей снасти одинаковое время в воде, а также не позволяет судну слишком далеко уходить на восток. Билли нашёл начало яруса по сигналу радиобуя и теперь стоит носом к Америке, готовый к выборке.

Выборка менее опасна, чем постановка, потому что крючки идут на борт, а не за борт, но ярус по-прежнему вытягивается из воды на приличной скорости. Крючки могут хлестнуть через планшир и зацепить человека самым жутким образом; одному из команды крючок вошёл в лицо под скулой и вышел через глазницу. Вдобавок палуба редко бывает устойчивой и редко бывает сухой. Удержаться на ногах, когда полфута воды перекатывается по палубе и