Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

акулу мако, одну морскую черепаху (отпустили живой) и одного ската. Мако оставили вместе с меч-рыбой. На третий день при постановке у нас случился перехлёст снастей. Несмотря на усилия капитанов установить участки и уведомить все суда о позициях снастей, мы пересекли чужой ярус. Стабилизаторы нашего судна, висящие на аутригерах примерно в 18 футах под поверхностью, зацепились за ярус. Левый стабилизатор удержался, но правый, сделанный из свинца и стали, вылетел из воды и ударил в наживочный ящик, в считанных дюймах от матроса.

Чтобы избежать перехлёстов и скученности, мы ушли на северо-восток, к Ньюфаундлендским подводным горам. Следующий промысловый день, 30–31 августа, прошёл рутинно. Капитан поставил меньше крючков (300), потому что вода была не совсем подходящей (слабое течение). Несмотря на это, мы поймали девять меч-рыб. Во время выборки мы на час потеряли снасти из-за разрыва основной лески. После выборки капитан, в поисках лучшей воды, шёл всю ночь и утро на северо-восток примерно 170 миль, к Фламандской шапке. Вдали были видны киты. 4 сентября мы поставили 400 крючков, и улов составил двенадцать меч-рыб, одну акулу мако, три рыбы-копья, три ската, одну голубую акулу и кожистую черепаху, которую выпустили живой.

Вечером 5 сентября капитан встретился с промысловым судном «Андреа Гейл», чтобы я мог вернуться домой. Суда связались корма к корме и переправили мои вещи на втором тросе. Затем суда расцепились, «Андреа Гейл» подошла правым бортом к корме «Тиффани Вэнс», и я проплыл 30 ярдов до «Андреа Гейл». Меня вытащили на борт, и через два дня мы высадились в порту Бурен, Ньюфаундленд. Владелец «Андреа Гейл» Роберт Браун, прилетевший на Ньюфаундленд для замены неисправных генераторов, доставил нас самолётом в аэропорт Беверли 9 сентября 1982 года. «Тиффани Вэнс» пришёл в Нью-Бедфорд 18 октября — шестьдесят три дня в море с 25 000 фунтами меч-рыбы.

Рыбаки, промышляющие меч-рыбу, в особенности промысловики Большой Ньюфаундлендской банки, проводят в море долгое время без связи с берегом. Изучение кратковременного культурного шока среди этих людей было бы весьма своевременным.»

До конца сентября и в первую неделю октября экипаж «Андреа Гейл» ставит снасти, возвращается, выбирает и ставит снова. Дни жаркие, мужики на палубе в футболках, кожа дубеет до солёно-бурого загара на послеполуденном солнце. К вечеру надевают куртки и толстовки и работают у наживочного стола с накинутыми капюшонами. Свет скашивается, краснеет и наконец тонет во тьме; палубные фонари убивают звёзды, и резкий холодный воздух ворошит воспоминания о новоанглийской осени. Около десяти вечера мужики заканчивают и заваливаются на койки, чтобы урвать несколько часов сна.

Для рыбака Большая Ньюфаундлендская банка — место столь же самобытное и узнаваемое, как, скажем, аризонские пустыни или болота Джорджии. Свои вода, свет, живность, «ощущение». Ни один рыбак, промышляющий в открытом море, не проснётся на Большой банке и не подумает, что он у Джорджес или Лонг-Айленда. Стены тумана наползают и окутывают суда на целые недели. Зимние фронты воют, сбегая с Канадского щита, и заставляют море дымиться. Вода так богата планктоном, что приобретает тусклый зелёно-серый цвет и поглощает свет, а не отражает его. Качурки и буревестники кружат вокруг судов за сотни миль от суши. Большие поморники проносятся над водой, хрипло каркая «ха-ха-ха» своему пустому миру. Доисторического вида существа — клюворылы — пугают экипажи судов, затерянных в тумане. Косатки ходят вдоль ярусов и поедают — как ни странно — только грудные плавники голубых акул.

Билли рыбачит примерно в 200 милях к востоку от Хвоста, у группы мелей, известных как Ньюфаундлендские подводные горы. На горизонте он время от времени различает белую рубку судна «Мэри Ти» под командованием флоридца Альберта Джонстона. Джонстон и Билли рыбачат борт о борт около недели, ставя снасти на юго-запад двумя длинными параллельными линиями. Линии прошивают слабые температурные границы, чтобы заякорить снасти в более медленной холодной воде. Время от времени они видят друг друга при выборке, но в основном — лишь снежные точки на экранах радаров. Ярусники в открытом море не особо общительны. Казалось бы, должны — Господи, сколько пустоты кругом, — но обычно они предпочитают общаться в баре или в постели с жёнами. (Шутка с причала: что рыбак делает второе, вернувшись домой? Ставит сумки.) Бывает, капитан на обратном пути вытаскивает из воды один стабилизатор — только потому, что тот замедляет ход на полузла. За неделю набегает лишних двенадцать часов до дома. На четвёртый-пятый день октября Джонстон выбирает последний замёт и сообщает флоту, что идёт домой. Обещает передавать погоду по пути. Судно покачивается на старой затухающей зыби, экипаж отсыпается и несёт вахту по очереди. 7 октября за кормой всходит новая луна, и весь день они идут за её бледным подобием, пока поздним вечером солнце не садится кроваво-ржавым пятном на резком осеннем горизонте, и ночь приходит быстро с северо-западным ветром и небом, усеянным звёздами. Ни звука, кроме шлепков воды о сталь и тяжёлого бульканья дизеля. «Мэри Ти» приходит в порт Фэрхейвен, Массачусетс, 11 октября, после месяца с лишним в море.

Фэрхейвен — уменьшенная копия Нью-Бедфорда, стоящего в полумиле через реку Акашнет. Оба города — суровые, обанкротившиеся городишки, не сумевшие диверсифицироваться за столетие упадка новоанглийского рыболовства. Если Глостер — трудный подросток со стычками с законом за плечами, то Нью-Бедфорд — опасный старший брат, который однажды кого-нибудь убьёт. В одном нью-бедфордском баре случилось печально известное групповое изнасилование; в другом, по слухам, вместо вышибалы работал доберман. Через Нью-Бедфорд проходит много героина, и немало рыбаков там влипает в неприятности. Один из людей Джонстона получил в Нью-Бедфорде чек на $13 000 и вернулся через неделю без ботинок.

Джонстон швартуется у Юнион-Уорф, рядом с «Маклинз Сифуд» и «Норт Атлантик Дизель». «Маклинз» — потрёпанное двухэтажное здание с цементными полами, по которым стекает рыбья кровь, и лабиринтом контор наверху, где заключаются сделки. Темноволосые парни с дикими гривами топают в резиновых сапогах и перекрикиваются на португальском, ворочая рыбу. Длинными ножами они «филируют» — срезают мясо с костей, — а потом запаивают его в вакуумные пакеты и грузят на фуры. Хороший работник разделывает целую рыбу за две минуты. «Маклинз» пропускает два миллиона фунтов меч-рыбы в год и миллион фунтов тунца. Отправляют самолётами за рубеж, развозят по стране, продают в лавки за углом.

Разгрузка судна Джонстона занимает почти весь день, на следующий он закрывает расчёты и начинает снова готовить судно. Провизия, дизель, вода, лёд, ремонт — обычное дело. Чем быстрее оборот, тем лучше — не