Бывшие. Второй шанс для Золушки - Галина Колоскова

медленно поворачиваю голову. У входа в кафе стоят тётя и моя дочь. Моя маленькая, прекрасная Таня. С её каштановыми волосами и огромными, ярко-голубыми глазами. Глазами, с любопытством взирающими на мужчину, покрытого пятнами от кофе и яичницы.

Я в ужасе смотрю на Леонида. Его взгляд скользит с меня на девочку и обратно. Выражение лица меняется. Усмешка слетает с губ. Обожание в глазах сменяет недоумение, потом появляется шок, ещё через пару секунд… осознание. Медленное, но неумолимое.

Королёв не отрываясь смотрит на Таню. Он узнаёт в малышке себя. Угадывает в ней свою мать. Видит ту поразительную схожесть с несостоявшейся свекровью, которой я боялась все эти годы.

Воздух вырывается из моих лёгких. Время остановилось, разбилось вдребезги, как чашка кофе на полу. И среди осколков стоит он, взирая на свою дочь. А малышка смотрит на незнакомца и улыбается.

–Мама, а кто этот грязный дядя?

Вот так. Акт первый закончен. Занавес. Теперь жди второго. А я забыла все реплики. Осталось лишь инстинктивное, животное желание матери, почувствовавшей смертельную опасность – схватить своего ребёнка и бежать. Бежать без оглядки. Потому что самое страшное, то, чего я боялась все эти шесть лет, только что произошло. Предатель увидел малышку. И понял, чья она дочь.

Глава 12

Леонид

Мир сужается до одной точки. До маленького лица с огромными, голубыми глазами, которые смотрят на меня с детским любопытством. Всё остальное – гул кафе, запах разлитого кофе, бледное лицо Инны – растворяется, становится фоном.

Эта девочка – вылитая моя мама. Её лицо смотрит на меня с детских фотографий в семейном альбоме. Те же ясные глаза, тот же разлёт бровей, тот же овал лица. Словно на всем её облике – печать моего рода. Сомнений нет. Никаких.

К нам подскакивает администратор. Надутый индюк, что встретил меня в первый день. На подобострастном лице паника.

– Господин Королёв! Приношу вам извинения от лица администрации кафе. Это непростительная халатность! Официантка немедленно будет уволена! Вашу одежду мы вычистим. За наш счёт, разумеется!

Инна замирает, поднимает на него глаза. В них – животный ужас. Не из-за моего испорченного костюма. Из-за работы. Ей нужна эта работа. Потому что она одна. Потому что есть ребёнок.

И этот ребёнок, моя… дочь? Дочь? Я отец? Мозг отказывается ассоциировать это слово со мной. Девочка, видя, что маме плохо, начинает тихо хныкать. Маленькие губки дрожат. Крупные слезы катятся по круглым детским щекам. Её тихий плач ранит больнее любого крика.

Тётка, что пришла с ней, бросает на администратора умоляющий взгляд.

– Андрей Иванович, прошу вас! Не увольняйте Инну! Ей очень нужна эта работа! Она одна растит девочку! Мать-одиночка!

Её слова врезаются в сознание, как гвозди.

В душе всё переворачивается с ног на голову. В одно мгновение, как карточный домик, рушится всё, о чём я думал последние годы. Обвинения, обида, ярость – рассыпаются в прах.

«Мать-одиночка»… Слова тётки гремят у меня в ушах, заглушая все остальные звуки. Значит, нет, и не было никакого мужа? Но тогда чей это ребёнок? Не хочу признавать, что сам виновен в потере нескольких лет. Глупо отрицать очевидное.

Взгляд переключается на Инну. Она торопливо собирает осколки разбитой чашки. Тонкие руки трясутся. Гордячка не смотрит на меня. Пытается сделать вид, что ничего не произошло. Но произошло. Случилось самое главное.

Кулаки чешутся заехать админу в зубы. Приказываю голосу звучать ровно, хотя в груди бушует ярость.

– Успокойтесь. Никого увольнять не нужно, – одариваю его уничтожающим взглядом. – Я сам виноват. Она споткнулась о мою ногу.

Администратор замирает с открытым ртом.

Инна смотрит на меня с немым вопросом.

А я не знаю, что делать дальше. Я, Леонид Королёв, владелец предприятия с тысячами рабочих. Предприниматель, заключающий многомиллионные сделки. Стою в луже кофе и не знаю, как подступиться к плачущему ребёнку. Своему ребёнку.

Медленно, чтобы не испугать её, опускаюсь на корточки перед девочкой. Она смотрит на меня сквозь слёзы, понемногу отступая назад.

– Не плачь, малышка, – говорю непривычно тихо и мягко. – Всё в порядке. Видишь, маму никто не увольняет. Всё хорошо.

Никогда не думал, что буду бороться с желанием прижать к себя плачущего ребёнка. Она смотрит на меня, всхлипывая. В больших глазах слёзы.

– Правда?

– Правда. Давай я куплю нам самых вкусных блинов. Поедим, а потом мы куда-нибудь сходим?

Она качает головой, цепляясь за подол платья тётки.

– Я не пойду с незнакомым дядей. Мама не разрешает.

Её слова – удар ниже пояса. «Незнакомый дядя». Для неё я чужой. Незнакомец, случайно появившийся в её жизни. Интересно, как Инна объясняет девочке отсутствие отца?

Я поднимаю взгляд на тётку. Пожилая женщина смотрит на меня, на Таню, на Инну. В мудрых глазах читаю полное, безоговорочное понимание. Она всё знает. Знала все эти годы.

– Танюша, не бойся, – говорит она твёрдо. – Этот дядя… хороший. И я рядом с тобой. А маме сейчас нужно тут всё прибрать, мы ей только мешаем. Пойдём, он купит тебе блины с вареньем, но в пиццерии.

Она бросает на меня взгляд с предупреждением, и странной надеждой. Потом смотрит на Инну, сидящую на корточках среди осколков посуды. Кивает ей, словно говоря: «Я беру ситуацию под контроль».

Они уходят. Тётка и моя дочь. Я остаюсь стоять, глядя им вслед. Администратор что-то лепечет мне в спину, но я его не слышу. Вижу только, как Танина маленькая ручка доверчиво лежит в руке бабушки.

Я поднимаюсь. Подхожу к Инне. Собираюсь задать пару вопросов. Она всё ещё на полу, узкие плечи трясутся. Не плачет, а сидит, уставившись в одну точку, сжимая в руке осколок от чашки.

Я протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться. Она смотрит на ладонь словно в ней лежит нож.

– Не трогай меня, – хриплый шёпот полон такой ненависти и боли, что мне становится физически плохо.

Она поднимается, не глядя на меня, и быстро уходит в служебное помещение. Я одиноко стою в центре кафе. С грязными пятнами на свитере и брюках. С бьющим в нос запахом кофе и яичницы. С осознанием, что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после». И это «после» оказалось куда сложнее, чем я мог себе представить.

У меня есть родной человечек. Дочь, не знающая не только моего имени, но и вообще о моём существовании. Делаю шаг к выходу. Пришло время это исправить.

Глава 13

Инна

Шок – меньшее из того, что я испытала. Стою за