Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев

…Для чего нам нужно кино, почему мы любим одни картины и равнодушны к другим, в чем тайна этого искусства? Если мы хотим докопаться до ускользающей истины, то адресовать этот вопрос надо тем, кто это кино создает.

Слово Ивану Дыховичному

Я увидел эту картину в кинотеатре «Колизей» в первый раз, и в зале не было много народу. И меня от этой картины, как и теперь иногда от некоторых картин, много дней колотило. Я пошел ее смотреть второй раз и испытал те же чувства. Там было, я этого никогда не забуду, поле, на котором они играли. Это была глина, а не трава. Они играли в грязи. Это было сделано в фильме не педалированно, это почти был скотный двор, на котором эти люди били друг друга, пихали друг друга, прогрызали себе жизнь. И они все были такие разные… Вроде все товарищи, но товарищи предавали друг друга, была дикая конкуренция. И все ценности, которые в этом возникали, они были не фальшивые, не пафосные, не как в сказке, а как в жизни они возникали.

И вот эта правда пути, она на меня произвела очень сильное впечатление. Я поверил в то, что человек способен выстоять, способен выжить, но для этого он не может расставаться с определенными вещами. Вообще проблема звезды и личности, которая неординарна… С чем сталкивается человек? Что вокруг него возникает? Он любит женщину, которая ненавидит этот спорт, ненавидит, что он большая обезьяна, что он человек, который бьет других людей головой в челюсть. И все наивные и вроде бы простые проблемы становятся такими же значимыми, как те проблемы, которые ставил Федор Михайлович Достоевский, что впоследствии я осознал.

Я не мог тогда никак это сформулировать, я просто понял, что это нечто совершенно другое. Мне в шестьдесят третьем году еле-еле исполнилось шестнадцать лет, еще паспорта не было. Я к этому моменту уже потерял своего отца, мне приходилось уже самому доказывать себя в жизни. Я много занимался спортом, потому что тогда в стране еще была проблема антисемитизма, и для того, чтобы вас не обижали и не оскорбляли, нужно было быть сильным достаточно человеком, в том числе просто физически сильным. Я действительно много занимался спортом, я знал, что у спорта, советского, было два лица. Одно лицо – то, что под гимном красиво звенело в картинах, а другая сторона – когда в подворотне надо было биться насмерть руками и зубами.

Режиссер Иван Дыховичный делится воспоминаниями о фильме Линдсея Андерсона «Такова спортивная жизнь»

Такая была жесткая достаточно ситуация, и я знал, что спорт – это совсем не то, что мне пытаются рассказать. И тогда я увидел эту картину, в которой не просто откровенно, а так очень жестко показано, как человека опускают, как с ним поступают и как он защищает себя, что он делает для этого.

И, во-первых, я увидел, что он сам очень красивый, этот человек. Он красивый не той красотой – не сладкой, а очень жесткой красотой. И эта его женщина в фильме, она была совершенно некрасивая, очень странная, но в которую я так же влюбился, как влюбился герой, что меня совершенно потрясло. Я понял, что есть некий совершенно другой мир, и, чтобы к нему подойти, нужно проделать очень большую работу.

Вот когда вы это ощутили, этим процессом внутренне возбудились, то дальше никакие дураки вас от него не отвлекут, потому что вы знаете то, чего не знают другие.

На меня производила буквально фотографическое впечатление эта картина – «Такова спортивная жизнь». Я помню кадры из нее до сих пор, а ведь сколько лет этой картине… Я помню, как он поет, – он там уже звезда. Они сидят в каком-то пабе, там играет оркестр, и он вылезает петь, потому что чувствует, что он может все. Это сделано.

Кадр из фильма Линдсея Андерсона «Такова спортивная жизнь»

Афиша фильма Линдсея Андерсона «Такова спортивная жизнь», 1963 год

И вот он поет, фальшиво, ужасно… я помню это, это бесстыдство… Режиссер открыл этого актера, он открыл эту актрису, он открыл целый ряд людей (там в автобусе сидят спортсмены), которые потом двадцать лет играли в кино во многих картинах. Я это знаю, я их просто видел потом в кино. Это говорит о том, что он точно нашел, выделил все персонажи времени, понимаете?!

Когда у нас какой-то режиссер снимает актера или актрису, делает дебютную картину и потом они снимаются многие годы – это опять-таки пример того, как кто-то первый делает модель, образ времени. Потом часто делаются копии.

…Каждому человеку, который обладает какой-то властью, какой-то славой, будет сказано: «Ты ничего не можешь, ты просто пушинка». В этой картине, когда я ее в первый раз увидел (я тогда Достоевского уже читал, но еще не понимал), я все по-другому увидел и прочитал. По-другому услышал Пушкина. Как ни странно, этот толчок визуальный был такой сильный, что все как-то переосмыслилось, все дошло до самой сути.

Кино невероятно сильно в своей физиологической точности. В этой картине есть эта сила. Можно снять, как пальцем по стене проводит человек черту, – и от этого мурашки по коже. В этом фильме это есть, эти, например, тела, люди в белых трусах, борющиеся в грязи, и как они потом смывают эту игру, эту грязь.

Я не пересматривал эту картину. Я видел ее только тогда и больше никогда, но я с ней живу.

Я должен сказать, что не у всех в жизни, как ни странно, достаточно переживаний и эмоций. И искусство фантастически восполняет эту недостаточность. И вот те люди, которые боятся себя потратить, говоря: «Ой, это такая тяжелая картина!» – да не бойтесь вы, вам настолько станет легче, если вы увидите что-то настоящее. Есть такое российское: «Вам бы надо поплакать, вам станет легче». Страдание очищает, страдание людей объединяет. А вот смех, который так удивительно у нас сейчас распространился, он невероятно людей разделяет. Он дает ложное чувство, что они вместе.

Кадр из фильма Линдсея Андерсона «Такова спортивная жизнь»

Когда человек себя тратит, когда он сопереживает, когда он