Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев

Парадокс творчества в том, наверное, что творение не дает окончательного ответа на вопросы современности, но постоянно соотносится с нею. Поэтому подлинные достижения кино не стареют. Знаки времени впечатаны в них, как в ладонь впечатаны линии жизни. Явственны – и никогда до конца не разгаданы. Определяют судьбу – но в точности никогда не прочитаны. Мое личное мнение, которое я впервые (пользуясь поводом, родившимся при написании этой книги) обнародую, заключается в том, что «Пепел и алмаз» Анджея Вайды никогда не потеряет ни художественной, ни гражданской актуальности. В какой-то мере и политической. И не потому вовсе, что к нему якобы приложимы некие прямые вопросы и что он создает якобы некие очевидные параллели. Нет, дело не в этом. Дело скорее в том, что, создавая мир своего времени, историю своего времени, режиссер создает инструмент познания всего, что было в этом времени.

Поэтому остаются и будут оставаться актуальными такие ленты Анджея Вайды, как «Человек из мрамора», «Без наркоза», «Человек из железа» с их беспощадно глубоким анализом природы и последствий тоталитаризма сталинского толка. А фильм «Дантон», повествующий о времени Великой французской революции, прямо перекликающийся с современностью, – он и будет с нею перекликаться, так как действительно стал инструментом познания времени.

Времена меняются. Восторги и безусловное признание фильма «Пепел и алмаз» сразу после его появления на экране сменились позднее определенным скепсисом, когда сменилась польская, европейская, российская, да и мировая, в связи с этим, действительность. Речь о конце восьмидесятых – начале девяностых двадцатого века. С того времени много развеялось иллюзий, много появилось надежд, мир и его зеркало – кино – обрели новый опыт, смыслы которого расшифровываются ныне и будут расшифровываться впредь.

Когда сгоришь, что станется с тобою:

Уйдешь ли дымом в небо голубое,

Золой ли станешь мертвой на ветру?

Что своего оставишь ты в миру?

Чем вспомнить нам тебя в юдоли ранней,

Зачем ты в мир пришел?

Что пепел скрыл от нас?

А вдруг из пепла нам блеснет алмаз,

Блеснет со дна своею чистой гранью.

Норвид (Циприан Камиль), стихотворение которого звучит в картине (а до того – в повести Ежи Анджеевского «Пепел и алмаз», по которой Вайда снял свой фильм), был польским поэтом, художником и философом. Жизнь его (1821–1883 гг.) пришлась на не самые спокойные для Польши и Европы времена. Творчество его было насыщенным философией, романтикой, страстью, напряженным вниманием к жизни – и в этом оно, безусловно, сродни творчеству Анджея Вайды и, конечно, оказало на него свое влияние – как вообще творчество крупного национального художника влияет на национальное творчество в целом.

«Пепел и алмаз» не устарел, он нужен сейчас и будет нужен завтра.

Анджей Вайда пристально всматривается в историю всем своим творчеством. Не случайно он назвал свои мемуары «Кино и остальной мир». Не случайно экранизировал в начале творческого пути рассказы Чехова, а в расцвете огромного своего таланта снял в конце восьмидесятых картину «Бесы» по роману Достоевского.

Картину «Пепел и алмаз» посмотрел (пересмотрел) в Госфильмофонде режиссер, сценарист, киновед по вгиковской специальности Олег Ковалов. В его работах история – главный герой. Картина «Темная ночь» в известном смысле о том, что было началом, предвестием, причиной происходившего в послевоенной Польше – того, что показал в «Пепле и алмазе» Анджей Вайда. «Темная ночь» воистину о темной ночи – о человеке в предвоенной Германии.

В просмотровом зале Госфильмофонда встретились, метафорически говоря, два режиссера, два времени.

Анджей Вайда, режиссер фильма «Пепел и алмаз»

Слово Олегу Ковалову

Моя сознательная жизнь сознательного зрителя началась именно с этого фильма. Что-то меня к нему потянуло, и я скажу что. В то время продавали польский журнал «Фильм», школьники его расхватывали из всех киосков… Это уже такая Атлантида, это ушло – время, когда невозможно было достать журнал «Советский экран», потому что там портрет Софи Лорен на обложке, а в библиотеках вырезали из журналов так, что сейчас не найдешь целого, неизрезанного комплекта журналов тех лет.

Польские журналы были хитом, потому что там на обложках всегда были звезды, актеры новой волны, кадры из итальянских фильмов, французских картин, которых не было в прокате. Нас привлекало то, что на тонированных обложках было много красивых женщин. Представление о фильмах мы часто получали через эти кадры и фотографии актеров, в том числе из фильма «Пепел и алмаз». Кадры были невероятной красоты по тем временам. Я изучал эти кадры, помню, с черными деревьями – и это гипнотизировало. Кадры помещались разные, и в моем сознании вырастал некий такой коллаж фильма.

Цибульский походил на персонажей из «Крокодила» в тогдашнем восприятии, на стилягу. Их рисовали в черных очках…

Режиссер Олег Ковалов, известный своими фильмами «Остров мертвых», «Концерт для крысы»

У многих послевоенных режиссеров был культ Америки. Америка казалась страной свободы, ковбоев, которые с оружием в руках прокладывают путь к светлому американскому будущему. Америка была мифом, который притягивает. И в «Пепле и алмазе» невероятно смешно сейчас пересматривать некоторые моменты – не те, известные, поразительно глубокие, а те, что на уровне почти пародии уже. Я вижу кабак и вижу, что Вайда снимает салун, атмосферу салуна: дым, поет певичка в тумане почти. Но она поет «Алые маки…» – песню польского Сопротивления. Шок, смешение всего на свете. Американские картины Вайда смотрел – это просто видно в кадре, как он сделан «по-американски».

Вайда снимает пародию, а где пародия, там должны быть пафос, слезы. Когда читаешь роман «Дон Кихот» – там ведь пародия. Пародия – и потом вдруг хочется рыдать.

Когда смотришь, как скользят рюмки по стойке бара у Вайды, вспоминаешь сначала вестерн американский. А в фильме они зажигают спирт, и этот спирт – как Вечный огонь в память павших бойцов Армии крайовой.

Сюжет фильма составляют его колебания, рефлексия героя, который не хочет убивать, – ему надоело, он полюбил девушку, к которой он мог бы уйти. Но что делать, политика – такая вещь, что ты должен расплатиться по всем счетам. Если ты принял решение убить человека, то не важно, коммунист он или не коммунист, – ты в религиозном смысле совершаешь страшный грех.

Замечательная тонкость Вайды в том, что герой погибает от случайного, по сути