Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев

Кадр из фильма Джона Форда «Гроздья гнева»

Иногда говорится, что киноязык старых фильмов прост, элементарен, едва не примитивен. Это суждение не может относиться к работам больших мастеров. При том, что их творчество основательно изучено и постоянно осмысляется, всегда остается и некая загадочная составляющая мастерства, ген красоты и духовности, который трудно определить, но который безошибочно распознается в незабываемых фильмах.

Главные свои картины Лев Кулиджанов снял в ушедшем двадцатом веке. Эти фильмы продолжают жить, потому что они объясняют нам жизнь, которая, как и сотни лет до нас, несет в себе свет и тень, добро и зло, сострадание и равнодушие.

Киноискусство, эти «тени на полотне», помогает нам сделать выбор.

Игорь Масленников смотрит фильм

«Не горюй!»

Идея, суть, тема, страсть творчества Игоря Масленникова – добро. Доброта. В более глубоком смысле – восхождение к любви. Не хотелось бы, чтобы эти оценки воспринимались слишком обобщенно, неопределенно, расплывчато, размыто. Ведь, кажется, добро и любовь присутствуют едва не в каждой картине каждого режиссера, за вычетом, разумеется, памфлетных, обличительных, сатирических фильмов, в которых целенаправленно и жестко исследуются социальные пороки и всяческие проявления зла. Да и то в таких случаях легко ведь сказать, что антиподы светлых чувств изучаются, чтобы полнее, ярче, объемнее высветить именно светлое в человеке. Но, скажем по-зрительски, не от каждого фильма про любовь рождается в душе гармония, не каждая улыбка на экране отзывается улыбками в зале. Не каждой песне хочется подпеть. И уж совсем наглядно: не каждый фильм хочется посмотреть еще раз, а пересмотреть еще и еще – это вообще о фильмах редкого и особенного свойства, не раскрывающихся как будто с первого раза, как бы приглашающих снова и снова погрузиться в них и чувствами, и разумом.

Такие фильмы снимает ленинградский (невозможно, мне кажется, в этом случае сказать «санкт-петербургский») режиссер Игорь Федорович Масленников. Его многосерийные картины «Шерлок Холмс и доктор Ватсон», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Собака Баскервилей», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Сокровища Агры», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Двадцатый век начинается», а позже и «Воспоминания о Шерлоке Холмсе» – их, эти фильмы, перечислить непросто, а смотреть… радостно и интересно. Это, на самом деле, мудрые, точные, ироничные, умные картины, бесконечно обаятельные – из тех, которые зритель не может разлюбить, из тех, что никакими другими не вытесняются.

Редчайший дар – быть добрым в искусстве. Ведь не самая яркая краска – в палитре чувств, в составе души. Ведь совсем рядом в кинематографе – невоплотимый, иногда слишком условный, часто просто ходульный положительный герой. Отрицательный-то – и живописен, и характер у него налицо, и в сюжете он как мотор, и страсти он заваривает всерьез. Положительный скромно переминается на втором плане со всеми своими достоинствами и идеалами.

Думается (пусть киноведы рассудят глубже), само определение «положительный герой» излишне плакатное, подчеркнуто оптимистически-бодрое, не несущее в себе внутреннего противоречия. Оно ведь и появилось, и прижилось, и методично реализовывалось как ответ на требования власти: «Ты нам дай положительного героя!» Без противоречий, знаете ли.

А они есть, потому что и добро, и доброта не так уж и одномерны. Поэтому так непросты у Масленникова и Холмс, и Ватсон. Поэтому, изучая феномен добра и любви, Масленников снимает трилогию «Зимняя вишня», где горю и страданию место есть – в любви.

«Всегда, – говорит Игорь Масленников о картине Георгия Данелии “Не горюй!”, – можно найти тему и мотивы внутреннего оптимизма, который должен быть присущ человеку даже в самое трудное время. Уж куда трагичней все, что происходит в “Не горюй!”. Все в конце концов рассыпается и разваливается. Вся история этих псевдопохорон, когда он потом на самом деле умирает, – грандиозна».

На этой внутренней грандиозности простых чувств строится принципиально важная, этапная картина Игоря Масленникова «Письма к Эльзе»: «Я там не подражаю Георгию Николаевичу, но фильм насыщен теми же силами, этим трагизмом, сквозь который просматривается добро». Другое время по отношению к воплощенному в картинах по мотивам Конан Дойля – ближе ко времени, отраженному в «Зимней вишне», завершенной в 1995 году. Более жесткое, мучительное, драматичное время, которое, казалось, невозможно воплотить в романтическом фильме. Оказалось – возможно.

Нам кажется, Масленников говорит, что если добро уходит из ткани жизни общества, вытесняемое напором деятельной злой энергии, торжеством тотального прагматизма, то оно тогда концентрируется в человеческой душе – самом надежном месте его сохранения.

И здесь есть уже перекличка с Георгием Данелией, с его картиной «Паспорт», которую можно так и определить: фильм о сохранении души в экстремальных условиях.

Более общим названием этих экстремальных условий является слово «жизнь».

Сценарист Владимир Валуцкий пишет в своем предисловии к книге Игоря Масленникова «Бейкер-стрит» на Петроградской»: «Масленников делит режиссеров на “архитекторов” и “садовников”, относя себя к последним. Это правда, в его работах менее всего присутствует расчет, их движет более всего любовь к героям (а в их лице – и к артистам) – так, вероятно, без любви не опыляются цветы, не прививаются саженцы, не вырастает сад. И, в чем безусловно нужно согласиться с автором, “растя свои фильмы, как хрупкое деревце” (его выражение), он растит их не ради самого процесса, не ради тщеславия или каких-то формальных поисков – он растит свои сады для того, чтобы в них пришли люди».

И мы приходим в эти фильмы-сады так же, как и в мудрые и добрые фильмы Георгия Данелии.

Слово Игорю Масленникову

Не так давно я как раз беседовал с Георгием Николаевичем. Мы обсуждали какой-то сценарий, в котором было несколько жестких сцен. И он сказал корневую мысль, корневую фразу, свойственную всему его творчеству (а я вообще поклонник его творчества): «Я не мог бы это снять, это очень жестко, а я всегда все-таки ищу доброе начало. Мне важно пробудить в зрителе ощущение доброты».

Это его основной секрет творчества. Он в прошлом архитектор. И он поразительно пластичен, он мыслит красиво. Он работал ведь с разными операторами, с Юсовым. Он мыслит органично, и плюс к этому он очень музыкален. Я не могу назвать ни одного другого режиссера у нас в российском кинематографе, кроме тех, кто специализируется на музыкальном жанре, как, например, Евгений Гинзбург, кто бы из, так сказать,