Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев

своего таланта, культуры и интеллекта, обладают способностью показывать великие противостояния в «каплях» отдельных судеб и характеров. Одним из таких великих и по сей день неразрешенных противостояний для Михалкова остаются события, связанные с крушением Российской империи и Гражданской войной в России. С обращения к этой эпохе начиналась его режиссерская биография в 70‐е годы («Свой среди чужих, чужой среди своих», «Раба любви»), к ней же он, закономерно и осознанно, после многолетнего и всестороннего осмысления, вернулся спустя четыре десятилетия в «Солнечном ударе».

Если знаешь это, закономерным и логичным представляется выбор Михалковым фильма, который, по его собственному признанию, в каком-то смысле повлиял на его дальнейшую творческую и профессиональную судьбу, – «Сорок первый» Григория Чухрая по повести Бориса Лавренева. Упрощенно говоря, это история о противостоянии «красных» и «белых» на примере девушки-красноармейки Марютки и охраняемого ею пленника – белогвардейского офицера. Но в мире все непросто, и большой художник никогда не забывает напоминать об этом. Противостояние, размежевание, отчуждение на основе «классовой ненависти» и при этом сближение, притяжение, единение на основе простого человеческого чувства – любви мужчины и женщины. Фильм Чухрая поражал не только этим трагическим противоречием своего сюжета. Удивительным для большинства зрителей, в том числе и для юного Никиты Михалкова, было и то, что герой, который «был человечным, мог любить», – это белый офицер. Роль поручика, дворянина Говорухи-Отрока сыграл один из самых обаятельных и любимых зрителями молодых советских актеров – Олег Стриженов, исполнитель, чье внешнее и внутреннее благородство никак не ассоциировалось с амплуа «негодяя». За год до «Сорок первого» он сыграл романтического революционера в фильме «Овод». Григорий Чухрай наверняка понимал это и, скорее всего, специально рассчитывал на тот эффект, который Стриженов в роли «классового врага» произведет на людей, сидящих в кинозале. Действительно, эффект сработал, зритель был потрясен. В том числе и будущий обладатель «Оскара», «Золотой ветви» Канн и «Золотого Льва» Венеции, в чьих фильмах мы не раз увидим героев, воплощающих в себе трагические противоречия российской истории. Ему слово.

Никита Михалков и Владимир Малышев беседуют об искусстве кино

В.С. Малышев: Никита Сергеевич, вот все-таки был какой-то первый фильм, первый толчок к творчеству? Он действительно существует, или человек идет какими-то другими путями?

Н.С. Михалков: Я думаю, что, наверное, существует. Из моих ощущений, из того, что меня действительно поразило как произведение искусства, это был фильм Чухрая «Сорок первый». Я смотрел его в кинотеатре «Пламя» на Красной Пресне и был абсолютно потрясен. Всем. При том что я не был уже ребенком. Наверное, еще и взгляд лавреневский – на «белых», на «красных», который был тогда совершенно революционным. И вот эта «любовь», то, как она сделана была, как играли актеры, особенно Стриженов… Эта картина меня просто перевернула. При том что я как бы никогда больше, насколько я помню, к ней не возвращался. Она стала таким мощным импульсом, при том что это не был импульс начать снимать кино. Это просто был такой эмоциональный удар, после которого я понял, что кино может так воздействовать на человека, при том что я мало понимал в эстетике кино, в том, как это сделано.

Меня поразило просто, что вот ты смотришь – и тебя поражает как событие и вот то, что в этой картине было, то, как это было сделано, этот взгляд на трагическую, страшную эпоху Гражданской войны, которая разрушает жизнь, и так далее. Хотя я об этом не думал, просто меня поразило само произведение.

Когда вы меня спросили об этом, я стал вспоминать, вспомнил много картин и Чарли Чаплина… Например, для меня удивительным произведением, которое я смотрел перед каждой картиной, таким фильмом, как ни странно, была «Девушка с коробкой» Барнета, 1927 года, по-моему, картина, потрясшая меня совершенно чистотой, игрой Анны Стэн. У меня с ней была замечательная история, с Анной Стэн. Я влюблен был в нее совершенно. Я перед каждым своим фильмом пересматривал этот фильм. Вообще есть картины, которые я перед каждым фильмом пересматриваю. Это Трюффо и так далее. Но из такого импульса, осознания того, что кино может так влиять на состояние души, – это был, конечно, «Сорок первый» Чухрая. Повторяю, дальше, скажем, когда ты смотришь уже с пониманием, с каким-то представлением о кино, когда ты смотришь, разбирая, скажем, как сделаны «400 ударов» Трюффо или как сделаны его же «Стреляйте в пианиста», как сделан «На последнем дыхании» Годара или как сделаны фильмы Куросавы, когда ты уже рассматриваешь это как бы с точки зрения ремесленника, ремесла, того, как это сделано. А вот по эмоциональному удару, конечно, «Сорок первый» был выше всех.

Кадр из фильма Никиты Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих»

Вторая картина, которая меня поразила абсолютно – ну, это было еще такое «пионерское» сознание, – это «Павка Корчагин», который сняли Алов с Наумовым с Лановым в главной роли. Было такое добротное кино…

И, когда пересматриваешь такое кино, происходят метаморфозы! Может быть, стареешь, не знаю, но происходит переоценка. При том что меня потряс «Сорок первый», я с высоты студенческого цинизма достаточно критически рассматривал сильных мира сего. Ведь, наверное, понимаете, как относятся молодые. В глаза – «здравствуйте, Сергей Федорович!», а за глаза – «ну, что там он еще снимет…» Но когда ты сейчас пересматриваешь его «Они сражались за Родину», когда ты смотришь «Войну и мир», когда ты смотришь «Судьбу человека»! Нас тогда, в молодости, раздражала идеология, мы все были «леваки», нам хотелось вырваться. Это естественно понять. Но, когда сейчас ты смотришь это кино, там такая мощь, грандиозная мощь.

В.С. Малышев: Возвращаясь к «Сорок первому». Кого вам все-таки было жалко больше – красноармейскую девушку или белого офицера?

Н.С. Михалков: Мне было жалко героя Стриженова. Я думаю, это было потому, что это был идеологически совершенно новый подход. Мы к этому не привыкли – чтобы белый офицер был человечным, мог любить. Мы же все-таки были воспитаны на другом кино – на том, что белые – негодяи, а красные – хорошие.

Афиша к фильму Григория Чухрая «Сорок первый»

Кадр из фильма Григория Чухрая «Сорок первый»

В.С. Малышев: Я это не зря спросил, потому что в молодости у меня было такое же ощущение. Я помню, как вышел, и действительно, было жалко белого. А