Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев

Де Ниро? Это очень почетно, престижно. Он великий артист. Но я все равно чужой на этом «празднике жизни». Я не смогу им рассказать лучш е о них, нежели они сами. Зато здесь я могу рассказать лучше, чем любой из них. Поэтому мне интереснее заниматься этим, я могу, живя здесь и работая здесь, больше сказать даже им. Может, они не хотят это знать, потому что им это неинтересно. Но я совершенно убежден, что, когда ты существуешь в системе координат, ты можешь смотреть кино любое, любую технику использовать, ты свободен… Но это как дерево. У тебя есть корневая система, и она тебя держит, а ведь листья – они улетают, и почки возникают, и бураны страшные, и смерчи, и гроза, и дождь, и тебя качает, но у тебя есть корневая система, тебя нельзя снести. А когда ее нет, корневой системы, – где ты окажешься, кем ты окажешься, как ты себя можешь ощутить? Ты будешь судить о жизни глазами других. Ты будешь ловить взор отношения к тебе. А меня не интересует отношение ко мне, меня интересует мое отношение к предмету. Это принципиально важно. Я не хочу быть понятным, я хочу быть понятым. Корень похожий, а смысл абсолютно противоположный. Понятно – «continental breakfast» («европейский завтрак») в любой гостинице, «four seasons» («круглый год»), а вот «пельмени» понятны не всем!

Кадр из фильма Григория Чухрая «Сорок первый»

Кадр из фильма Григория Чухрая «Сорок первый»

Поэтому быть понятным – это может принести больше успеха и быстрее. А быть понятым – это тернистый путь. Его могут и не понять. Может, тебя поймут через тридцать лет, кто знает… Но ты выбирай. Или ты хочешь быть тем, кто ты есть, и ты не можешь быть другим, или ты хочешь, оглядываясь по сторонам, на полупальцах перебежать болото по кочкам. Ну, каждому свое…

В.С. Малышев: Сейчас для отечественного кино, что вы считаете как бы главным – для того, чтобы оно было отечественным?

Н.С. Михалков: Осознать, кто ты такой, откуда ты родом. Осознание себя. Осознание себя в мире, конечно. Ты человек мира? Да, но ты русский. Ты человек из России. И у тебя за спиной такой background (задний план), такая культура, такая литература! Ты не имеешь права предавать это. То есть ты можешь даже этого не знать, и ну и Бог с тобой, ну не знаешь – и не знаешь, но это все равно не освобождает тебя от ответственности за то, что ты несешь, что ты обязан нести в генах своих то, что сделало великую русскую культуру великой русской культурой. Поэтому каждому свое, каждому свой путь, в этом смысле каждый выбирает свою дорогу. Но по-настоящему интернациональным может быть только то, что по-настоящему национально.

Никита Михалков об Эльдаре Рязанове

Н.С. Михалков: Рязанов никогда особенно не придавал значения пластике кино. И его кино – это не Тарковский, не Бергман, но он делал упор на том, кто в кадре. Как происходит работа актера в кадре, как существует персонаж. Поэтому он брал грамотных артистов. А актер сам по себе существо ревнивое и не хочет плохо выглядеть, поэтому, что бы там ни было, он будет стараться. И когда он брал хороших артистов, это был хороший материал. Он артистов сближал, организовывал некую атмосферу, в которой они начинают расцветать, что, собственно, и есть режиссура. Они начинали работать как бы «летя».

Вот что волнует при просмотре фильма? Конечно, сюжет волнует. Но еще и «как». Когда это сделано добротно, как это делали мастера, – добротно! Мы все иронизировали по поводу Пырьева с высоты своих молодых лет и вседозволенности. Ну, что там Пырьев? Что Рошаль? Ну, Ромм – это был учитель, это был такой прогрессивный художник. А Пырьев – он снимал «Кубанские казаки»… А вот когда я пересматривал потом «Идиота», уже в зрелом возрасте, совсем в зрелом возрасте, – как там играют актеры, как это сделано! Когда ты пересматриваешь «Братья Карамазовы», когда сама ткань кино уходит на второй план… В «Идиоте» – Борисова и Яковлев, или Ульянов в «Братьях Карамазовых». Это, собственно, наверное, и есть то самое «великое советское кино». Я никогда не работал с Пырьевым, хотя слышал о нем массу всяких невероятных историй. Не знаю, что из этого правда, что он был страшный матершинник, и темпераментный, и вообще невероятный по чистоте человек, который, когда его упрекали, что у него было шесть жен, сказал: «У меня не шесть жен было в жизни, а шесть женщин». Это, в общем, достойно внимания, человек влюблялся и женился, вот этого всего «направо – налево» у него не было. Когда он был женат на Ладыниной, у него было шесть Сталинских премий, у нее – пять. Он говорил: «В моей постели спят 11 лауреатов!» Не знаю, насколько это правда, но по крайней мере на него похоже…

Эльдар Рязанов, Никита Михалков, Людмила Гурченко на съемках фильма «Вокзал для двоих»

Когда ткань кино уходит на второй план и это плохо сделано с точки зрения актерской игры – это видно сразу. Когда качество литературы умножено на качество актерского мастерства и на глубину возможности соединить литературу и актерское мастерство в одном месте, на одной пленке – это высоко!

В.С. Малышев: Вот режиссер Михалков и актер Михалков, они как бы в разных ипостасях. Но я однажды был на площадке, когда снимался эпизод фильма «Двенадцать». Ну, вы, наверное, сами знаете, что там были знаменитые актеры у вас, но все они с восторгом отзывались о том, как вы работаете как режиссер. И я знаю, у меня много знакомых среди знаменитых актеров, они с удовольствием, если Михалков предлагает, идут к нему сниматься, потому что к ним очень бережное в творческом плане отношение – режиссера Михалкова.

Н.С. Михалков: Дело в том, что режиссер тратит пленку, актер тратит себя. Актер – это очень тонкий инструмент. И самое главное, что есть в кино для меня, – это актер. Потому что от того, как ты его настроишь, какая атмосфера, как энергетикой он своей распорядится… Скажем, у театрального актера энергия идет из зала. Вот он поймал этот лучик энергетический, зал ему ответил – и все, он полетел. Он получает от зала реакцию, смех или слезы. Бывает – пауза, тишина в зале, счастье, чудо. Когда