Кино от первого лица. Режиссеры о великих фильмах - Владимир Сергеевич Малышев

Это был фильм, который заставил нас, вопреки всем догмам политическим, полюбить контрреволюционеров. Не просто убийцу, который стреляет в людей, террориста. Это страшно, невозможно полюбить такого человека, для нас было немыслимо полюбить политического врага. В фильме был показан молодой боец Армии крайовой – армии патриотов, организационно подчинявшейся эмигрантскому правительству в Лондоне, а Армия людова – это была просоветская армия. Когда закончилась война, наиболее честные из Армии крайовой не изменили своей присяге и продолжали бороться с коммунизмом так, как они боролись с нацизмом. Ближайшей аналогией были бы власовцы, конечно, и мне странно, что до сих пор нет российского фильма о трагедии власовцев…

Афиша фильма Анджея Вайды «Пепел и алмаз», 1958 год

Когда я недавно пересмотрел эту картину, то понял, что она еще более глубокая, чем представлялось тогда. Никто из критиков же не написал, что картина о том, как окончилась война и слетается воронье. Вайда снял такую картину, где было отчаяние романтика оттого, что плодами победы пользуются другие. Меня поразил не образ Мачека, а то, каким грязным там показан социальный процесс. Когда в День Победы люди дерутся из-за портфелей.

Кадр из фильма Анджея Вайды «Пепел и алмаз»

Кадры из фильма Анджея Вайды «Пепел и алмаз»

Вероятно, то, что я занимаюсь социальным кино, что у меня соединение сатиры и романтизма, – это, могу сказать, вытекает отчасти и из того, что «Пепел и алмаз» есть сочетание романтики и трезвого скепсиса, сарказма и благородной, что ли, желчи. Такой поразительной смеси не было на советском экране. У меня стоит перед глазами кадр, который по сатиричности равен произведениям Гойи, когда персонаж лезет по ступенькам общественного туалета и говорит: я пойду вверх, и я буду вами руководить.

Я смотрел на это и думал уже не про Польшу…

Герой там осуждается не от лица Коммунистической партии, против которой он боролся, а от лица вечности. Фильм говорит о том, что есть Страшный суд. Образ Страшного суда там есть, это абсолютно несомненно.

Шоком было то, что действие фильма происходит девятого мая – в День Победы. Шестьдесят пятый год у нас – это был год, когда готовилась реабилитация Сталина. Когда впервые снова было сказано, что он вел нас к победе. День Победы стал тогда выходным днем. Интеллигенция боялась возвращения культа личности, писали письма наверх, и в этот же год на экраны выходит картина, в которой показано, что наша победа – это трагедия для части Европы…

Меня поразила в фильме не их любовь, как она снята, меня поразила их невозможность соединиться, поразил момент расставания… падают шторы, свет дня, а она стоит, и он уходит.

Кадр из фильма Анджея Вайды «Пепел и алмаз»

«Вайда снял такую картину, где было отчаяние романтика оттого, что плодами победы пользуются другие», – говорит Олег Ковалов. Это, будем реалистами, оставаясь романтиками, грозит каждой победе каждого общества. Внятное, жесткое, бескомпромиссное напоминание. В середине прошлого века оно сделано на языке кино одним из великих его мастеров.

Лев Кулиджанов смотрит фильм

«Гроздья гнева»

«Дом, в котором я живу», «Когда деревья были большими», «Преступление и наказание» – для миллионов кинозрителей это были и есть очень значимые, навсегда запомнившиеся, любимые фильмы. Они пронизаны и теплом, и драматизмом, и радостью жизни, и страданиями человека. Снял их Лев Александрович Кулиджанов. Как и другие работы мастера, я не раз видел эти картины, а потому мне была дорога возможность услышать его суждения о фильме Джона Форда «Гроздья гнева» – этапной, как мне представляется, работе американского режиссера.

Было бы наивным, конечно, искать какие-то непосредственные «влияния» или явные параллели в творчестве двух художников разных поколений, творивших в разных странах и в разных обстоятельствах. Но, думается, у крупных режиссеров всегда есть нечто общее, и это прежде всего масштаб художественной мысли. Разные школы, разные стили, разные сюжеты, разные позиции; и тем не менее общее есть, общее для всего мирового сообщества мастеров – это масштаб, уровень, размах творческого исследования человека.

Киноведы трактуют эту данность на научном уровне, у зрителей есть свой опыт, свои мерки восприятия, свои критерии. Отрадно, что по отношению к большим художникам оценки довольно часто совпадают.

И биография, и творчество Льва Александровича Кулиджанова хорошо известны и глубоко изучены. Его место в иерархии кинохудожников – это именно его место, прочно связанное с жизнью его поколения. Парни 1924 года рождения, встававшие в строй восемнадцатилетними, отдавали свои жизни за Родину на фронтах Великой Отечественной. Те, кто остался жив, должны были жить и творить с особой моральной ответственностью. По состоянию здоровья Лев Кулиджанов не был призван в армию, а потому и ответственность за погибших выпала и на его жизнь и судьбу, что и нашло творческое воплощение в его фильмах «Это начиналось так…» (1956 г.), «Дом, в котором я живу» (1957 г.), «Отчий дом» (1959 г.), «Потерянная фотография» (1960 г.), «Когда деревья были большими» (1962 г.), «Синяя тетрадь» (1964 г.), «Преступление и наказание» (1971 г.), «Звездная минута» (1975 г.), «Умирать не страшно» (1991 г.), «Незабудки» (1994 г.).

Родители Льва Кулиджанова были репрессированы, и, как мы можем предположить, эти драматические перипетии его судьбы не могли не сказаться на формировании нравственного вектора в его творчестве. Его фильмы бережно приоткрывают внутренний мир человека, они – об очень нелегкой жизни настоящих людей.

В этом смысле две его работы о Ленине и Марксе – «Синяя тетрадь» и «Карл Маркс. Молодые годы» – отнюдь не дань кинематографическому официозу. Здесь Кулиджанов ищет и видит в своих героях человеческое, драматичное, а не идейно-вождистское, ортодоксально-непреклонное.

Путь в профессию, ставшую призванием, пришелся на весьма, скажем так, сложные для искусства первые послевоенные годы.

Процесс творческой реализации и обретение творческой зрелости никогда не проходят для художника как праздник. Это время высшего спроса с себя, время высшего спроса со стороны твоего зрителя, твоих коллег, критики, да и, что греха таить, со стороны власти, которая в те времена имела административно-веский, а порой и решающий голос в судьбах картин и художников.

Вопреки всем этим моментам, иногда закономерным, а иногда и случайным, мастер состоялся и свой путь прошел достойно.

Не сломал Льва Кулиджанова и уже ставший историей V съезд