Гогенцоллерны. Путь к германскому единству. 1786-1861 - Отто Хинце

большого политического значения. Тем не менее, военные реформаторы считали, что наступил тот час, когда можно реализовать старый план Штейна и организовать всеобщее народное восстание на севере Германии. Гнейзенау заявлял, что власть Наполеона не так сильна, как кажется.

Рассудительный король, однако, называл все эти планы чистой поэзией. Он по-прежнему остался верен своему принципу: начинать войну только совместно с Россией и Австрией. Однако в Вене, где к власти в декабре 1811 года пришел Меттерних, не были расположены воевать. Англичане также оказались не готовы платить субсидии. В конце года начался новый раунд переговоров с Петербургом. Тем временем Наполеон, со своей стороны, требовал от пруссаков определиться и в конце концов поставил Фридриху Вильгельму III ультиматум, фактически не оставлявший прусскому королю никакого выбора. 24 февраля 1812 года в Париже был заключен договор, в соответствии с которым Пруссия обязалась выставить против России вспомогательный корпус численностью 20 тысяч солдат. Прусская территория использовалась для развертывания французской армии, что принесло с собой дополнительные тяготы. При этом добиться от французов каких-либо встречных уступок не удалось.

Надежды прусских патриотов рухнули в третий раз. Множество офицеров покинули армию, чтобы сражаться против Наполеона под российским или британским флагом. Один из них, знаменитый впоследствии генерал фон Клаузевиц, писал: «Я считаю, что пятно этого позора уже не удастся смыть, что этот яд останется в крови нашего народа, подтачивая силы следующих поколений».

Рассматривая этот конфликт между монархом и патриотами, нелегко вынести объективное и справедливое суждение. Ряд историков говорили о том, что именно король оказался в конечном счете прав, отказавшись санкционировать проект восстания, имевшего мало шансов на успех. Биографы Штейна, Шарнхорста и Гнейзенау, напротив, выступали на стороне своих героев. Нужно согласиться с тем, что позиция короля была продиктована не столько дальновидностью и рациональным расчетом, сколько страхом перед принятием серьезного решения. В основе противоречий, однако, лежало различие целей. Прусские реформаторы смотрели на происходящее с немецкой точки зрения; они хотели, чтобы Пруссия стала авангардом борьбы за общегерманское дело. Фридрих Вильгельм III руководствовался исключительно прусскими интересами и интересами своей династии — одно было для него неразрывно связано с другим. Наполеон мог по своей прихоти в любой момент свергнуть Пэгенцоллернов с трона и ликвидировать прусское государство. Конечно, немецкий народ мог после этого продолжить освободительную борьбу, но королю это было уже не так важно. Он хотел спасти от гибели свое государство и свою династию. Фридрих Вильгельм III выступал со старопрусских, династических позиций, патриоты — с национальных, общегерманских. Каждая сторона была по-своему права. В конечном счете, именно линия короля увенчалась успехом, но предусмотреть это заранее было невозможно. В 1812 году Пруссия практически полностью отказалась от своей самостоятельности, и неизвестно, как бы сложилась ее дальнейшая судьба, если бы армия Наполеона не погибла столь бесславно в русских снегах.

От исхода кампании 1812 года зависел, таким образом, весь дальнейший ход прусской истории. Было очень важно, что прусский вспомогательный корпус действовал в балтийских провинциях России и не пострадал в катастрофе Великой армии. Информация об этой катастрофе достигла Пруссии в декабре; вскоре прусские дороги заполнили остатки разгромленного войска. Немцам все произошедшее казалось своего рода божьей карой, которая настигла французов. В народе началось волнение, однако правящие элиты и в этот раз не спешили вступить в борьбу с угнетателями.

14 декабря Наполеон потребовал от прусского короля направить ему на помощь еще один 30-тысячный корпус. Фридрих Вильгельм III обсудил ситуацию с Гарденбергом и другими доверенными лицами. Было принято решение готовиться к освободительной борьбе против французов, однако до поры сохранять видимость лояльности. Следовало действовать с исключительной осторожностью. Прусский король по-прежнему не хотел начинать войну, не заручившись австрийской поддержкой. Гарденберг, в свою очередь, считал необходимым искать союза с Россией.

В этой ситуации произошло событие, имевшее далеко идущие последствия. 30 декабря генерал Йорк, командовавший прусским вспомогательным корпусом, заключил с русским генералом Дибичем конвенцию в Тауроггене. В соответствии с ней, до 1 марта вспомогательный корпус объявлялся нейтральным. Йорк запрашивал инструкции в Берлине, однако король рекомендовал ему действовать по обстоятельствам. Принятое генералом решение можно назвать героическим. Хотя конвенция отвечала желаниям короля, Фридрих Вильгельм III официально оставался в стороне от этого решения. Йорку пришлось взять на себя всю полноту ответственности и быть готовым в случае неблагоприятного развития ситуации понести наказание за измену.

Когда новость о заключении Тауроггенской конвенции достигла Берлина, момент для начала войны против Наполеона еще не пришел. Поэтому Йорк был официально смещен со своего поста, однако в реальности остался командующим и губернатором Восточной Пруссии. Впоследствии комиссия, расследовавшая его действия, сочла их безупречными, а Йорк был повышен в звании. Тем не менее, самодеятельность генерала вызвала некоторое недовольство короля, а Тауроггенскую конвенцию так никогда и не признали официально.

Йорктем временем вышел за пределы, предписанные конвенцией. Его совершенно не устраивала перспектива превращения Пруссии в базу для французской армии. 8 января он прибыл в Кёнигсберг, где узнал, что король отверг конвенцию. Тем не менее, 21 января Йорк отдал приказ о дальнейшем продвижении на запад, поддерживая тесную связь с русскими. В это время в Кёнигсберг прибыл и Штейн; он внес немалый вклад в решение императора Александра продолжить борьбу с Наполеоном за пределами России. Штейн и Йорк не любили друг друга, их политические позиции разделяла огромная пропасть, и все же в Кёнигсберге они действовали вместе в интересах короля и страны. Штейн прибыл в Пруссию в качестве представителя российского императора, его полномочия опирались на мощь русского оружия, и многие местные чиновники опасались, что он сделает Восточную Пруссию частью России. Однако Штейн постарался сделать все, чтобы развеять эти опасения.

Тем временем сословия Восточной Пруссии приняли решение созвать 20-тысячное ополчение на основе всеобщей воинской обязанности. Они же собрали деньги на эти нужды. Все это происходило без приказа короля, которого лишь ставили в известность о принятых мерах.

Фридрих Вильгельм III в эти дни смог, наконец, избавиться от опасного соседства с французскими войсками. В конце января он прибыл в Бреслау, где мог действовать смелее. Армия спешно пополнялась «крюмперами», 3 февраля был опубликован призыв к гражданам вступать в ряды вольных стрелков, 9 февраля были отменены все привилегии, освобождавшие от военной службы. Через три дня последовала мобилизация. Вся страна превратилась в военный лагерь, тысячи добровольцев вступали в ряды армии. Это стало неожиданностью для всех, включая монарха.

Король все еще считал необходимым опереться на Россию и Австрию. В Вене, однако, на сей раз не спешили с вступлением в войну. Да и в окружении Фридриха Вильгельма III