Гогенцоллерны. Путь к германскому единству. 1786-1861 - Отто Хинце

он смог придать прусскому государству импульс, действовавший и сто лет спустя. Новый министр руководствовался не личным честолюбием, не привязанностью к династии, даже не прусским патриотизмом. Происходивший из старого рыцарского рода, он считал себя равным всем немецким монархам. Его вдохновляла идея единого немецкого Отечества, и на Пруссию он возлагал свои надежды. Он никогда не стал своим в кругах прусского дворянства. «У меня лишь одна Отчизна, и она зовется Германией» — писал Штейн однажды.

Штейн мечтал о германском единстве в его старом обличье — о воссоздании Империи во главе с Габсбургами. Это имело мало общего с тем вариантом, который реализовал впоследствии Бисмарк. Однако именно благодаря Штейну прусское государство сделало первые шаги на пути к немецкому единству.

Еще более значимой оказалась другая идея Штейна — представление о том, что народ должен принимать непосредственное участие в жизни государства. Именно отсутствием этого участия министр объяснял катастрофу, случившуюся в 1806 году. Прусское государство представляло собой систему, к которой люди привыкли, но не ощущали свою причастность к ней. Армия тоже воспринималась как внешний, чужеродный элемент в прусском обществе. Фридрих Великий в свое время заявил, что гражданин его государства вообще не должен замечать, что солдаты ведут войну. В свою очередь, и сами солдаты не интересовались тем государством, которому служили; готовность к патриотическому самопожертвованию не была им свойственна.

Все это нужно было изменить, пробудив интерес народа к своему государству. Французское иго серьезно облегчало решение данной задачи; самый ограниченный крестьянин должен был прочувствовать ценность независимости. Однако для того, чтобы достичь поставленной цели, необходимы были большие политические и социальные реформы.

Потребность в таких реформах ощущалась повсеместно. Зимой 1807–1808 годов Фихте[14] произнес в Берлине свои знаменитые речи к немецкой нации, разъяснив слушателям, что немцы должны осознать себя как единый народ, чтобы сохранить свою культуру и свое положение в мире. В том же духе проповедовал Шлейермахер[15], заявлявший, что религиозное и нравственное обновление необходимо для национального возрождения. Заслуга Штейна заключается в том, что он смог преобразовать этот идейный подъем в реальные реформы.

Первые шаги, однако, были сделаны еще Гарденбергом. В сентябре 1807 года в Риге он составил меморандум, в котором наметил основные направления будущих реформ. Ключевая идея заключалась в том, что необходимо учиться у противника, преодолев отвращение к его революционному происхождению. Нужно дополнить монархическую систему демократическими институтами. Король, в свою очередь, создал для подготовки реформ две комиссии: гражданскую и военную. В первой заседали недавние помощники Гарденберга, во главе второй стоял Шарнхорст[16], который после окончания войны фактически являлся военным министром. Наряду со Штейном именно Шарнхорст стал душой последующих преобразований и пользовался огромным доверием короля.

Штейн возглавил эти две комиссии и все, что осталось от старого государственного аппарата. Основное внимание он уделял внутренней политике. Пруссия полностью зависела от Наполеона, являясь буферным государством между Францией и Россией; о какой-либо самостоятельной международной политике не могло быть и речи. В прусских крепостях стояли французские гарнизоны, и любой конфликт с оккупантами означал бы конец государства. Оставалось только собирать силы и готовиться к тому, чтобы в благоприятный момент сбросить с себя иноземное иго. Это была сложная задача — финансовая система оказалась напряжена до предела ради выплаты контрибуции. В этой ситуации Штейн советовал Фридриху Вильгельму III для виду сблизиться с Наполеоном, чтобы тем самым попытаться облегчить лежавшее на стране бремя.

Остается открытым вопрос о том, можно ли было таким образом действительно обмануть Бонапарта. В любом случае, советы Штейна так и остались нереализованными. Король был слишком прост и честен для того, чтобы изображать дружеские чувства к узурпатору, который внушал ему лишь отвращение. Фридрих Вильгельм III категорически отверг предложение пригласить Бонапарта в качестве крестного отца своей новорожденной дочери.

Основной целью прусской политики было снизить размер контрибуции и добиться вывода из страны французских войск еще до ее окончательной выплаты. Штейн на протяжении многих месяцев вел по этому поводу переговоры с Дарю в Берлине. Остальные министры и двор все это время оставались в Кёнигсберге, и процесс подготовки реформ замедлился.

Штейн, однако, оказался не слишком искусным дипломатом: переговоры оказались безрезультатными. Для их продолжения в Париж был отправлен брат короля, принц Вильгельм. Штейн мог вновь посвятить себя реформам. Втайне он лелеял планы организации большого антифранцузского восстания в северной Германии по испанскому образцу. В немецком обществе в это время, действительно, началось брожение. Глухая ненависть масс к французам сочеталась с новым патриотизмом образованных слоев населения. По стране раскинулась сеть патриотических кружков. Штейн собирался опереться на это движение и сделать Пруссию ведущей силой в борьбе немецкого народа за свою независимость.

Однако Фридрих Вильгельм III относился к этим планам с трезвой сдержанностью и недоверием. Идея народного восстания ему вообще не нравилась, и к войне против Наполеона он был готов только при условии поддержки со стороны Австрии и России. Штейн, однако, продолжал развивать свои планы и допустил при этом фатальную ошибку, изложив их открытым текстом в письме, которое французы перехватили и опубликовали в газетах. В тот же день Наполеон гневно обрушился на прусских дипломатов и вынудил их принять все свои требования; 8 сентября 1808 года была подписана Парижская конвенция. Размер контрибуции составил 140 миллионов франков, до ее окончательной выплаты французские гарнизоны оставались в Штеттине, Кюстрине и Глогау. Остальную территорию королевства французы согласились очистить, сохранив за собой, однако, семь стратегических дорог. Прусская армия не должна была насчитывать более 42 тысяч человек, а формирование ополчения оказалось под запретом. В случае австро-французской войны Пруссия обязана была направить на помощь Бонапарту вспомогательный корпус.

Король все еще надеялся добиться смягчения этих условий благодаря заступничеству российского императора Александра. Последний как раз в это время встретился с Наполеоном в Эрфурте, и Фридрих Вильгельм III внимательно следил за итогами их переговоров. Если бы дело дошло до разрыва между Францией и Россией, прусский король, возможно, согласился бы поддержать планы Штейна. Российский император посетил Кёнигсберг по пути в Эрфурт, и Фридрих Вильгельм III убедился в том, что Александр не готов выступить против Бонапарта. После этого планы Штейна были окончательно сданы в архив.

Размер контрибуции удалось сократить до 120 миллионов франков — в любом случае, это оставалось практически неподъемной суммой. Что было гораздо хуже, под давлением Наполеона 24 ноября пришлось отправить в отставку Штейна. Перед тем, как покинуть Кёнигсберг, он вручил королю меморандум с программой дальнейших реформ. После этого Штейн отправился туда, где должен был появиться новый очаг сопротивления французскому гнету — в