Медоед 12 - Макс Гудвин

Раздался металлический хруст и треск разрываемого пластика, а мои сенсоры на мгновение ослепли. А потом капсула передала мне манипуляторами в спину, резкий рывок вперёд, и шлем просто содрало с головы андроида, как кожуру с апельсина. Я увидел, как он летит кувыркается в воздухе, бьётся о дверной косяк и падает на пол, звеня разбитым стеклом. И теперь моя «голова» была открыта для добиваний, а дым ударил в объективы глазных камер, и без того чёрно-белое изображение стало зернистым.

Я оказался на полу и попытался развернуться, взирая на мир в чёрно-белом свете.

Как вдруг манипуляторы в капсуле сжали мою правую руку — это Зиверс наступил на неё, обездвиживая автомат находящийся в ней.

— Как ты ещё жив? Где твоя кровь? — спросил он на немецком.

— Докладываю, — выдал Тиммейт на скорости 1.50. — Он пробил твой шлем, повредил черепную коробку и содрал его с тебя клюкой.

— Железо в голове? И почему я не вижу твоей ауры⁈ — прорычал нацист, занося молот для повторного удара.

— Потому что у меня душа не с собой, — выдал я и толкнул его ногами в грудь, перекувыркиваясь через спину и давая гироскопам и прочим механизмам внутри робота поднять и поставить его на ноги.

Помещение вокруг горело и дымило. Когда-то это была спальня — широкая кровать с резными балдахинами теперь тлела, изрыгая чёрный дым; от дорогих обоев остались только обугленные лохмотья, свисающие со стен, словно кожа с убитого зверя. Пол был усыпан осколками хрустальной люстры, которая рухнула при взрыве, а по стенам, там, где ещё не оплавился пластик, висели кривые светильники. А еще тут было два больших телевизора, один напротив кровати на стене, а второй на потолке над кроватью.

Зиверс не ждал моей наводки, и неотторгаемый молот уже нёсся аватару в голову, но на этот раз я не защищался от острой клюки словно от боксёрского удара — я выставил ладонь чуть дальше, чтобы поймать кованое древко, повернув голову на острие клюки.

— Параметры аватара поднимаю на максимум, а то проиграем, — произнёс Тиммейт снова на ускоренной скорости.

— Что ты такое⁈ — прорычал Зиверс смотря на меня оскаленным и окровавленным лицом, видавшего виды мужчины лет сорока.

А я направил зелёный крестик на него и выстрелил длинной очередью снизу вверх. Видя, как дырявится его тело от пуза через пах до лица. Моя левая рука дёрнула клюку на себя, но убитый и не думал отпускать её, мало того — он и падать не собирался. И я навёлся снова, но он вдруг пнул меня правой ногой, а манипуляторы капсулы прикоснулись к моему животу резко и даже больно.

Зиверс шагнул мне навстречу, а я ощутил, как рука, в которой у меня был автомат, сжало что-то жёсткое. И посмотрев вниз, я увидел, как маленькая детская ручонка вцепилась в рукав — какие бывают при недоразвитии конечностей, однако я сам видел, как с руки хлестало, когда я только зашёл.

Резко выбросив обе ноги вперёд, я рухнул на пол и, уперев ноги в пузо Зиверса, запустил его через себя и, перекувыркнувшись, сел ему на грудь, однако наши руки так и не расцепились. Его простреленное лицо кровоточило, была прибита челюсть справа и скула слева, но он, казалось, не ощущает боли. На мгновение мне показалось, что это тоже робот, но у роботов конечности не отрастают, а в терминаторов на жидком металле я, увы, не верил, даже с учётом всего мной увиденного.

И я закинул правую ногу ему к шее и, пропустив стопу за его позвоночный столб, потянул молот на себя, но лишь для того, чтобы закрыть борцовский треугольник ногами, засовывая свою стопу под колено к другой ноге, тем самым удерживая в захвате его шею и руку с оружием. Тело Зиверса дёрнулось, и он даже меня перевернул оказавшись сверху, но я уже стискивал его шею в удушающем приёме.

«Ты, мудила, можешь регенерировать как супергерой Росомаха в лучшие годы Росомахи, ты можешь к боли относиться как будто её нет, ты, блядь, можешь в дыму дышать! Но в твоих венах и артериях кровь течёт — я её сам видел, а значит, твоему мозгу она нужна. И я это сейчас прекращу»!

Я тянул его шею на себя, отпустив автомат, контролируя молот, упавший сбоку со стороны Калаша, ведь я перетащил его руку на эту сторону, чтобы сохранять давление. И тут случилось странное: мало того, что где-то внизу люди ругались по-английски и уже тушили дом и пытались прорваться в спальню нациста, так ещё и нацист вцепился зубами в пах андроида, словно бультерьер, и с остервенением сжимал свои кровоточащие зубы, стискивая силиконовые мякиши, налепленные на оптоволоконную мышечную структуру робота.

И вот наконец-то он захрипел, его глаза закатились, а тело ослабло, а «пасть» приоткрылась выпуская ткани андроида из цепких зубов.

— Sir! Sir, are you in there — are you all right⁈ — вопили откуда-то слева, и я, вылезая из-под тела, «дал» на звук входящих в спальню автоматную очередь, а потом бросил туда гранату, одну, вторую, третью, и в какой-то момент увидел, как снизу мычит и шевелится Зиверс.

Его восстановительным способностям можно было бы позавидовать, но я не мог позволить этому существу ожить и, вырвав чеку из очередной гранаты, я отпустил скобу и положил её под голову нациста, прямо под шейные позвонки, отвернувшись лишь для того, чтобы осесть и перезарядить магазин. Прогремел взрыв и манипуляторы капсулы толкнули меня в спину.

— Осколочные повреждения мягких тканей, — произнёс Тиммейт, и я снова взял гранату и бросил её в дверной проём, а ещё одну — в окно, потому что за окном тоже слышалась речь.

— Тиммейт, подсвети, где тут голова Зиверса? — произнёс я, обернувшись, потому что у тела её не было, и всё было в крови.

— Анализирую, — выдал он. — За кроватью.

И я пошёл туда, когда из коридора раздалась автоматная очередь, и меня больно толкнули в левый бок. Но, направив ствол влево, я посмотрел, чтобы увидеть крестик на нескольких фигурах в задымлённых дверях, и ответил двумя короткими очередями, а потом и третьей в их сторону.

Зайдя за кровать, я наклонился к куску черепной коробки — сохранилась часть лицевого черепа, но практически с вырванной затылочной частью. И, взяв эту склизкую часть головы, я