Исцели мою душу - Олли Эш

Глава 7. Возвращение

Глава 7. Возвращение

На третий день после полного резонанса Айзек впервые вышел в коридор сам.

Кира не сопровождала его — только смотрела из сестринского поста, как он идёт, чуть прихрамывая, от седьмой палаты к окну в конце коридора. Походка ещё неуверенная, плечи напряжены, но спина прямая. Военная выправка, которую не выжгли ни кома, ни выгорание.

— Впечатляет, — сказала Мина, выглядывая из-за её плеча. — Две недели назад он лежал с красным кодом, а теперь гуляет.

— Он упрямый.

— Не без твоей помощи.

Кира не ответила. Она чувствовала его даже на расстоянии — то самое «второе сердцебиение», которое поселилось в груди после их магического слияния. Сейчас оно было спокойным, ровным, лишь слегка ускоренным от физической нагрузки. Айзек добрался до окна, опёрся ладонями о подоконник и замер, глядя на город.

— Дай ему минут пять, — сказала Кира. — Потом принеси стул. Ему нельзя долго стоять.

— Ты иди к нему, — ответила Мина. — Я стул принесу.

Кира колебалась. После того, что случилось между ними, она не знала, как вести себя с ним на людях. В седьмой палате, за закрытой дверью, они были просто мужчиной и женщиной. А здесь, в коридоре, где любой мог увидеть, она — врач, он — пациент. И эти роли несовместимы.

Но потом она вспомнила, как он держал её за руку в темноте, как его магия тянулась к ней сквозь кому, как он сказал: «Я хочу знать всё, что ты любишь на завтрак». И роль врача показалась вдруг тесной, как старая одежда.

Она пошла к нему.

— Как самочувствие? — спросила она, останавливаясь рядом у окна.

— Лучше, чем вчера. Хуже, чем завтра.

— Хороший принцип. Кто тебя ему научил?

— Сам придумал. В полевом госпитале это был единственный способ не сойти с ума. Не сравнивай себя со здоровым — сравнивай с собой вчерашним.

За окном расстилался мегаполис. Дневной свет, пробиваясь сквозь вечный смог, окрашивал башни в серо-золотые тона. Дроны доставки сновали между уровнями, тусклые неоновые вывески ещё работали, хотя днём их почти не было видно. Город-муравейник жил своей жизнью, не подозревая, что в одной из его бесчисленных палат только что случилось что-то, что может изменить судьбу многих.

— Я хочу попробовать кое-что, — сказала Кира.

Айзек обернулся.

— Что именно?

— Совместный сеанс. Не на тебе — на другом пациенте. Безнадёжном.

Он помолчал, обдумывая.

— Ты думаешь, наша магия сработает на ком-то ещё так же, как на мне?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но когда мы вместе, наши силы усиливаются. Ты чувствовал это во время резонанса. Если мы попробуем направить эту силу не друг на друга, а на третьего...

— Это эксперимент, — закончил он. — С непредсказуемым результатом.

— Да. Но у нас нет выбора. Орлов требует показателей. Одного тебя ему мало.

Айзек оттолкнулся от подоконника и повернулся к ней. В золотистых глазах — ни тени сомнения.

— Когда начинаем?

Пациента звали Маркус Вейн. Сорок семь лет, бывший инженер транспортного узла, инсульт три недели назад. Роботы-хирурги восстановили кровоток, убрали тромб, зашили сосуды. Физически он был здоров. Но сознание не возвращается. Ещё день — и его должны были перевести в паллиативное крыло. Оформить как «безнадёжного». Ждать, когда тело сдастся.

Кира вошла в палату первой. Айзек — следом. Мина, которая согласилась ассистировать, заперла дверь и приготовила диагностические браслеты.

— Протокол? — спросила она.

— Никаких записей, — ответила Кира. — Только базовый мониторинг. Если получится — оформим как спонтанную ремиссию. Если нет... — Она не договорила.

Айзек подошёл к койке. Маркус Вейн лежал неподвижно, опутанный проводами. Лицо серое, веки сомкнуты, дыхание неглубокое. Типичная картина для тех, кто внутренне сдался. Роботы сделали всё, что могли, но воля к жизни не включается тумблером. Она либо есть, либо её нет.

— Я буду ведущим, — сказала Кира. — Ты — резонансный усилитель. Когда я коснусь его, ты коснёшься меня. И держи контакт, пока я не скажу «хватит».

— Понял.

Она положила ладонь на грудь Маркуса — туда, где под слоем мышц и костей пряталось ядро. У обычных людей оно слабое, едва различимое — не то что у целителей. Но оно есть. Искра жизни, которая гасла.

— Начали, — сказала она.

Айзек встал за её спиной и положил руки ей на плечи. Она почувствовала его тепло — физическое и магическое. Их ядра, всё ещё связанные невидимой нитью после резонанса, отозвались мгновенно. Сила потекла от него к ней — не поглощая, а усиливая. Как река, в которую влился приток.

Кира закрыла глаза и направила объединённую магию в ядро Маркуса.

Это было не похоже на обычный сеанс. Её сила — теперь удвоенная, утроенная, — проникала глубже, чем когда-либо. Она прошла сквозь физические слои, сквозь остаточные следы инсульта, сквозь медикаментозную завесу и достигла того, что было глубже всего. Того, что целители называли «внутренним контуром». Место, где живёт воля.

Там было темно. Холодно. Пусто.

Кира знала эту пустоту. Она чувствовала её у многих пациентов — у тех, кто уже не хотел возвращаться. У тех, кто сдался. Но сейчас у неё было то, чего не было раньше. У неё был Айзек. Его сила. И самое главное — его опыт. Он сам прошёл через эту тьму и вернулся. Их магия, сплетённая воедино, несла в себе не просто целительную энергию — она несла доказательство. Доказательство того, что возвращение возможно.

«Смотри», — сказала она без слов. — «Он был там же, где ты. Он выгорел, сдался, упал. А теперь стоит за моей спиной и передаёт тебе свою силу. Это возможно. Возвращайся».

Тьма дрогнула.

Кира почувствовала слабый, едва уловимый отклик. Искра. Крошечная, как уголёк, на который дунули. Она направила туда всю силу, что у неё была, — и Айзек сделал то же самое. Их магия слилась в один поток, горячий, золотой, живой. Он хлынул в ядро Маркуса и разжёг уголёк.

Вспышка. Ядро ожило.

— Хватит, — выдохнула Кира.

Контакт разорвался. Она открыла глаза и пошатнулась. Айзек подхватил её, не дав упасть. Мина в углу, забыв о журнале, смотрела на монитор. Мозговая активность Маркуса Вейна за одну минуту выросла вчетверо.

— Этого не может быть, — прошептала Мина. — Это ошибка