Исцели мою душу - Олли Эш

— Это не ошибка, — ответила Кира. Голос дрожал от усталости и надежды.

А на следующее утро Маркус Вейн открыл глаза.

Кира узнала об этом, когда только заступила на смену. Мина встретила её в коридоре, молча сунула в руки планшет и указала на дверь палаты. Кира вошла — и увидела, как Маркус сидит на койке, пьёт воду и разговаривает с санитаром.

— Три недели, значит? — хрипло спрашивал он. — Мне казалось, я спал день. Максимум два.

— Три недели, — подтвердил санитар. — Вам повезло. Ещё день, и вас бы списали.

— Повезло? — Маркус обернулся и увидел Киру. — Это вы? Мне сказали, вы меня вытащили.

— Не я одна, — ответила она. — Нас было двое.

Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, а магическое ядро пульсирует — радостно, сильно. Это было не просто выздоровление пациента. Это было доказательство. Их метод работал. Резонанс мог исцелять не только друг друга, но и других.

Вечером они снова сидели в седьмой палате.

Айзек теперь обходился без каталки, поручней и поддержки. Реабилитация шла быстро из-за магии или упрямства. А может, из-за того, что ему было ради кого восстанавливаться. Он сидел на подоконнике, Кира — на его койке, и между ними на одеяле лежал планшет с данными.

— Смотри, — говорила она, листая графики. — Мозговая активность Маркуса за сутки после сеанса выросла в четыре раза. Потом стабилизировалась. Прогноз — полное восстановление.

— Мы сделали это вдвоём, — сказал Айзек. — Поодиночке ни ты, ни я не смогли бы.

— Знаю. Я пробовала с ним до тебя — глухо. А с тобой...

— Резонанс, — закончил он. — Наш резонанс. Он не только между нами работает. Его можно направлять.

Кира отложила планшет и потёрла глаза.

— Это меняет всё, — сказала она. — Если мы сможем повторить это с другими пациентами, статистика выровняется. Орлову нечем будет крыть.

— Орлов — не главное, — возразил Айзек. — Главное — система. Смотри: роботы восстанавливают тело, но не трогают волю. Воля — это то, с чем работают целители. Но одного целителя мало. Нужен второй — как резонатор. И нужен кто-то, кто будет говорить с пациентом до и после.

— Психолог, — сказала Кира.

— Да. Человек, который не лечит магией, а просто разговаривает. Как ты разговаривала со мной, пока я был в коме. Ты думала, я не слышу. А я слышал. И это держало меня не меньше, чем магия.

Кира задумалась. Психологи в Корпусе были — но не в реанимации. Их допускали только к амбулаторным больным с лёгкими расстройствами. Идея ввести психологов в отделение для безнадёжных считалась расточительством. Зачем тратить ресурсы на тех, кто всё равно умрёт?

— Если мы докажем, что разговор работает не хуже магии, — сказала она, — нам придётся переписывать протоколы.

— Вот и отлично, — ответил Айзек. — Протоколы давно пора переписать.

За окном мегаполис зажигал вечерние огни. Неон отражался в стекле, рисуя на их лицах синие и розовые полосы. Кира смотрела на Айзека — на его уверенный профиль, на шрам над скулой, на пальцы, которые спокойно лежали на коленях, — и думала о том, как странно всё сложилось. Она взяла его, потому что он был безнадёжным. Потому что Орлов давил. А она хотела доказать, что живая магия сильнее машин. А в итоге он сам стал её шансом.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что мне страшно.

— Чего?

— Что это всё — случайность. И мы не сможем повторить. Что Маркус — исключение.

Айзек спрыгнул с подоконника, подошёл к койке и сел рядом. Близко. Так близко, что она чувствовала тепло его тела.

— Когда я служил на передовой, у нас был принцип: не думай о следующем пациенте. Думай о том, который перед тобой. Спаси его. Потом — следующего. А статистика пусть висит на стенке и пугает кого-нибудь другого.

— И это работало?

— Девяносто два процента выживаемости, — напомнил он. — Работало.

Кира слабо улыбнулась.

— Ты всегда такой самоуверенный?

— Только когда речь идёт о целительстве. В остальном я скромный и застенчивый.

— Ты? Застенчивый? — она фыркнула. — Ты целовал мне руку три дня назад.

— И собираюсь повторить. — Он взял её ладонь и коснулся губами запястья — как тогда, после резонанса. — Но не сейчас. Сейчас у нас работа.

— Работа? — она приподняла бровь. — У меня смена кончилась.

— Ну уж нет. Я теперь твой ассистент, забыла? Нам нужен следующий пациент. И ещё один. И ещё. Чтобы к комиссии у нас была статистика, которую Орлов не сможет игнорировать.

Он говорил дело, но руку не отпускал. И Кира не забирала её.

— Следующий пациент — завтра, — сказала она. — Сегодня мне нужно выспаться. И тебе тоже. Ты, между прочим, ещё на больничном.

— Я помню. Но когда я выйду отсюда, мы изменим это отделение. Вместе.

— Вместе, — повторила она.

Глава 8. Граница

Глава 8. Граница

Восьмой день после пробуждения Айзека начался с новости: Маркус Вейн, первый пациент, которого они лечили вдвоём, самостоятельно съел завтрак и спросил, когда его выпишут.

— Он спросил про жену, — доложила Мина, сияя так, словно это её собственный муж вернулся с того света. — Сказал, что хочет позвонить ей. Телефон попросил. Представляешь?

Кира представляла. Она помнила, как три дня назад Маркус лежал серым пластом, а мониторы показывали минимальную мозговую активность. Теперь он сидел, ел, разговаривал, строил планы. Обыкновенное чудо — из тех, ради которых она когда-то стала целителем.

— Где Айзек? — спросила она.

— В процедурном, — Мина кивнула в конец коридора. — Сказал, что хочет посмотреть на твоих текущих пациентов. Составить список — кого брать в работу.

— Он ещё сам на больничном, — вздохнула Кира. — Ему бы отдыхать, а он списки составляет.

— Ты ему это скажи.

— Скажу.

Процедурный кабинет был небольшим помещением, заставленным диагностическим оборудованием. Айзек сидел за столом, склонившись над планшетом, и что-то сосредоточенно выписывал. При её появлении он поднял голову, и его глаза — теперь уже совсем прежние, золотистые, живые — вспыхнули теплом.

— Я составил предварительный список, — сказал он вместо приветствия. — Трое. Все —