Исцели мою душу - Олли Эш

— Ты на больничном, — напомнила Кира.

— Я на больничном как пациент. Но как целитель я уже в строю.

— Айзек...

— Кира. — Он отложил планшет, встал из-за стола и подошёл к ней. Остановился на расстоянии вытянутой руки. — Я десять лет не брал отпуск. Десять лет не позволял себе остановиться. А теперь я нашёл то, ради чего стоит работать. Не на войне — здесь. С тобой. Не отнимай у меня это.

Она смотрела на него — на шрам, на твёрдую линию подбородка, на пальцы, которые ещё неделю назад не могли удержать ложку, а теперь выписывали списки пациентов, — и не находила слов.

— Ладно, — сказала она наконец. — Но сеансы — только с моим участием. Ты ещё слаб.

— Договорились.

К концу дня они провели ещё один совместный сеанс — на этот раз с женщиной, которую привезли после аневризмы. И снова объединённая магия сработала: мозговая активность выросла вдвое, а к вечеру пациентка пошевелила пальцами. Два успеха подряд. Это уже не было случайностью.

— Мы можем изменить всё, — сказал Айзек, когда они вышли из палаты. — Не только твоё отделение. Весь протокол реабилитации.

— Ты так говоришь, будто это уже решено.

— Это будет решено, когда мы выступим перед комиссией. У нас есть я, есть Маркус, есть эта женщина. Есть статистика. И есть метод. — Он помолчал. — Ты боишься?

— Боюсь, что Орлов найдёт способ всё испортить.

— Орлов — функционер. Он плывёт туда, куда дует ветер. Если ветер подует в нашу сторону, он будет с нами. — Айзек посмотрел на неё изучающим взглядом. — Но ты боишься не только Орлова, правда?

Кира не ответила. Они стояли в пустом коридоре — вечерняя смена уже разошлась, роботы-уборщики ещё не начали цикл, — и тишина давила на уши.

— Ты боишься нас, — сказал он. — Того, что между нами.

— Это заметно?

— Я чувствую. Магия не врёт.

Кира прислонилась к стене и закрыла глаза. Она устала. Не физически — душевно. Устала притворяться, что между ними ничего нет. Устала носить халат, как броню. И бояться того, что уже случилось.

— Ты знаешь, что говорила мне мама? — спросила она неожиданно. — Перед смертью.

— Что?

— «Не влюбляйся в пациентов». Я тогда рассмеялась. Сказала, что я буду врачом, а не медсестрой из дешёвого романа. А теперь…

Она открыла глаза.

— Теперь я понимаю, почему это правило придумали. Потому что, когда любишь, перестаёшь видеть человека как пациента. Начинаешь бояться за него не профессионально, а лично. И это мешает лечить.

— Мешает? — Айзек подошёл ближе. — Или помогает?

Она не ответила. Потому что знала: помогает. Именно любовь — не магия, не протоколы — заставила её приходить в седьмую палату каждую ночь.

— Я не знаю, как это работает, — сказала она. — Ты мой пациент. Я твой врач. Этический кодекс, лицензия, репутация — всё это реально. Если кто-то узнает...

— Узнает о чём? — перебил он. — О том, что мы спасаем пациентов вместе? О том, что наш метод работает? Или о том, что я поцеловал тебе руку?

— И о том, что между нами есть не только магия.

Он шагнул ближе.

— Между нами есть всё, — сказал он тихо. — И я не собираюсь притворяться, что это не так. Не после того, что мы пережили. Не после того, как ты вытащила меня из темноты.

— Это был мой долг. Я врач.

— Ты врач, когда надеваешь халат. А когда ты сидишь у моей койки в три часа ночи и рассказываешь о котёнке, который прожил десять лет, ты — Кира. И я хочу быть с Кирой. Не с врачом.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу пробежал тот самый жар — не магический, а человеческий, которым Кира не могла управлять.

— Это неправильно, — прошептала она.

— Правильно, — ответил он. — И ты это знаешь.

Она знала. Знала с того самого момента, когда его магия впервые потянулась к ней из темноты. Знала, когда слушала его дыхание в тишине седьмой палаты. Когда их силы слились и она увидела его душу.

И теперь, стоя в пустом коридоре, она больше не хотела притворяться.

— Идём, — сказала она.

— Куда?

— В седьмую. Там замок.

Дверь закрылась с тихим шипением. Кира повернула задвижку — старую, механическую, которую в век электронных замков почти не использовали. Но в её отделении любили старые вещи: они не ломались от скачков напряжения и не спрашивали паролей.

В седьмой палате было темно. Только ночной светильник горел у изголовья койки, отбрасывая синеватый ореол на подушку. Та самая койка, на которой Айзек пролежал две недели. Теперь она стояла пустой и аккуратно заправленной — но этот факт ничего не менял. Он всё ещё был её пациентом. Формально. На бумаге.

А на деле — он стоял перед ней, и его глаза горели в полумраке.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О том, что мы оба понимаем, на что идём, — ответила она. — Если кто-то узнает, у меня отзовут лицензию. У тебя — тоже.

— Я знаю.

— И ты готов рискнуть?

— Я уже рискнул, когда согласился на резонанс, — сказал он. — Ты думаешь, я не понимал, что между нами происходит? Понимал. Каждый сеанс. Каждое прикосновение. Я ждал, когда ты перестанешь прятаться.

— Я не пряталась.

— Пряталась. За халатом, протоколами, словами «ты мой пациент». Всё это правда, но не вся. Есть ещё то, что мы чувствуем. То, что случилось, когда наши магии слились. И этого мы уже не можем отменить.

Он был прав. А она устала спорить.

Кира сделала шаг навстречу, сокращая расстояние. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Его рука поднялась и легла на её затылок — осторожно, нежно, словно она была сделана из стекла.

— Можно? — спросил он.

— Да.

Он поцеловал её. Медленно, бережно, словно пробуя на вкус. Это был не тот поцелуй, которым целуют в порыве страсти. Это был поцелуй-вопрос. Поцелуй-обещание. И Кира ответила