Солдат Отечества. 1812 - Денис Старый

— Так по нужде… И это… ты чего? Чай не офицер! — простодушно отозвался боец, озвучивая эту железобетонную солдатскую причину оставления строя.

— Оправляться на привалах должно! В походе строй ломать не сметь! — процедил я, явно уже теряя остатки терпения.

Солдат насупился, пробормотал что-то нелестное в усы, но всё же втиснулся обратно в то жалкое подобие походной колонны, которое мы из себя представляли. И это, на минуточку, был егерь из моего родного десятка, где я по уставу имел право слова, после Потапыча, но все равно.

Еще шестерых линейных пехотинцев я тоже мог держать в узде — те хоть и тяготились тем, что им приходится подчиняться унтеру, но субординацию блюли. А вот с приданными казачками и тремя легкоранеными гусарами, которые терлись возле корнета и не отходили от него ни на шаг, была полнейшая вольница. Эти усатые герои всем своим видом старались продемонстрировать, что пехотной «мазуте» подчиняться не станут. Но в бою не подвели, что им в плюс. И сражались не на конях, пехотном строю.

В какой-то момент я быстро подошел к корнету. Ну в конце концов, должен же он понимать!

— Ваше благородие, чую, нет, знаю, что здесь должно быть поместье. Лес уже не такой дикий, видно, что его под расчистку рубили. Следы человеческие всё гуще, вон и колеи накатанные виднеются, — доложил я, улучив момент, когда пузатая бутылка у начальства всё же показала дно.

— Вот и славно! Тогда идем в усадьбу, хоть отобедаю прилично, — искренне обрадовался он, явно предвкушая барский стол с накрахмаленными скатертями, однако прозвучало рациональное. — Нужна разведка. А то придем… Бонжур месье, а там и кофия не сварят.

— А ежели в поместье французы уже обитают? Вернее, их фуражиры. Что скорее всего так и есть, ваше благородие, — подхватил я его мысль, которая была, собственно тождественна с моей.

— Ну-у… да, — многозначительно и протяжно изрек он. — Сходи! Да прознай, кто тут хозяин. Если фамилия не литвинская, ни польская, так и хорошо. Ну и осмотритесь. Надо же, в пылу боя и не упредили, что телегу с припасами увели мещане… У нас нынче провианта почитай, что не осталось. Может все же и кофий выпью.

«И хруст французской булки… тебе в шею багетом» — подумал я, не понимая все же настроения командира и его намерений, ну кроме того, чтобы идти на соединение с Багратионом.

Стержень в нем чувствуется, но явно же расслабился. Но все равно… бесит. В будущем даже офицеру можно было дать совет, если имелся свой опыт и логика. А тут… А как это чувствовать себя представителем подлого сословия? Подлого? Никогда не был особенно за большевиков, хоть и считаю себя советским человеком, а сейчас… Никак я не могу смириться со своей долей.

Больше я ничего не спрашивал. На меня и так уже зло зыркали. Я — унтер, понятно. И младшие унтеры были и среди егерей, и среди представителей линейной пехоты. Но все они безынициативные, солдат вовсе не заботит, что происходит и к чему это может привести. Так что я тут, как бельмо на глазу, как темнокожий в рязанской семье. Вроде и свой, но есть нюанс и вопросы к маме.

— Пошли, братцы, сходим в дозор, — хмуро бросил я своим егерям. — Ни на кого тут положиться нельзя. В конной рубке все лихие, а как пехом в лес сунуться — так гнилые. Ну или просто не хотят ничего делать без приказа.

Мои штуцерники тоже не горели желанием лезть на рожон и делать хоть одно лишнее движение. Но, в отличие от гусар, казаков выбора у них не было — я их непосредственный командир. Многие с тоской посмотрели на Потапыча, ища в авторитетном старике защиты: мол, урезонь этого неуемного, не хотим мы бегать, и так через силу ноги волочим. Но старый лис Потапыч неожиданно оказался на моей стороне, молча проверив затравку на кремневом замке ружья.

— Осторожно там… — напутствовал старый солдат.

— Доложить тотчас же, не задерживаться, — неожиданно рядом оказался конно корнет.

А он еще тот плут, оказывается. Подслушивал, да держал меня на виду. Не глуп. Еще не бесил бы меня так… Унять бы мне свою спесь. А еще и относится нужно к положению не так, что я тут временно. Я надолго. И сражаться за Родину нужно. Точка! Иные интерпретации — ошибка.

Значит разведка. И что-то мне подсказывает, что мы увидим там то, мимо чего не пройдем. Вот чувствую это тем местом, которым недавно сидел на пне.

Глава 5

Между Несвижем и Минском

1 июля 1812 года

Пройдя немного, с версту, стало понятно, что я прав. Тут начинались поля, виднелись хутора, ну или деревеньки, с тремя-четырьмя домами с пристройками. Худыми домами, с крышами из сена, без остекленения. Ну так не в двадцать первом веке все же. Сейчас такие деревни, что они мало чем отличались от того, что было и сто, и двести лет назад.

— Идём к барскому дому, — приказал я вполголоса. — И чтобы тихо, как мыши!

— Ты, чай, обидеть нас хочешь? — глухо, одними губами процедил один из солдат.

Усатый. Имя его я, как назло, не вспомнил — как, впрочем, и многое другое, к чему теперь мучительно пыталась достучаться память. Он был невысокого роста, что для егерей считалось нормой, но коряжистый и сбитый, как дубовый пень, с постоянно нахмуренными густыми бровями. На его обвислых усах уже отчетливо проступала седина, хотя лет этому мужику вряд ли было больше тридцати пяти. Чёрные кожаные ремни егерской амуниции сидели на нем как влитые. Бравый вояка.

Между прочим, он тоже был младшим унтер-офицером. И в его колючем взгляде явно читался резонный вопрос: с какой стати он должен подчиняться какому-то?.. Да, собственно, такому же, как и он.

— Подчиняемся без слов, — жестко припечатал я, глядя ему прямо в выцветшие глаза. — Если есть кому что сказать мне поперек, то только после выполнения приказа.

Посмотрел на этого усача, тяжело перевел взгляд на остальных. Егеря угрюмо молчали, поправляя тяжелые патронные сумы. Ну, молчат — и ладно. Хотя, сдается мне, будь сейчас с нами старый служака Потапыч, этих скромных намеков на неправомерность моего командования не возникло бы в принципе. Увесистый кулак фельдфебеля такие тактические сомнения лечит мгновенно. Вдруг всплыли образы, как Потапыч, на вид добродушный мужичок, «воспитывает» выверенным ударом. Меня… моего