Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Уничтожение царевича Петра не привело в порядок окраин Московского государства; напротив, наступил ужаснейший хаос. У казаков проявился сейчас же другой Петр-царевич. С легкой руки Петра начали удальцы называться именами таких царевичей, каких на свете не было. Так, в Астрахани проявился царевич Август; кто-то назвался Иваном Ивановичем, сыном царя Ивана Васильевича от жены Колтовской; потом явился там же Лаврентий-царевич и называл себя сыном убитого отцом царевича Ивана Ивановича. В «польских юртах», то есть в полях, сопредельных с казацкими жильями, появились царевичи Федор, Ерофей, Клементий, Савелий, Семен, Василий, Таврило, Мартын, и называли себя сыновьями царя Федора Ивановича[533]. Но все эти царевичи исчезали как привидения. Поднялся, назло Шуйскому и на долгое страдание Московскому государству, страшный призрак в другой раз воскресшего Димитрия.

Глава вторая

I. Явление второго Димитрия

Долгожданный Димитрий явился. Царь Василий Шуйский узнал о нем тогда еще, когда стоял под Тулою. Одни говорят, что его звали Богданом и что он был литвин; другие называют его Матвеем Веревкиным из Стародуба; третьи – Иваном; четвертые говорят, что он был сын убежавшего в Литву при Грозном князя Курбского; пятые – что он был еврей и т. д. По одним известиям, его выслала в Московское государство жена Мнишека через своего агента Меховецкого, по другим – его отыскал в Киеве посланный нарочно с целью найти Димитрия путивльский поп Воробей.

По иезуитским известиям, он был крещеный иудей, звался Богданко и служил у царя Димитрия, занимаясь по его поручениям составлением писем на русском языке. После умерщвления Димитрия он, страшась русских, которые преследовали приверженцев бывшего царя, уехал в Литву, где несколько месяцев скитался без приюта, наконец основался в городе Могилеве на Днепре; там пристал он к какому-то протопопу, державшему при церкви русскую школу. Протопоп определил его учителем в эту школу, допустил его в свой дом и обращался с ним по-приятельски. Но вскоре заметил он, что принятый к нему учитель начинает ухаживать за его женою; протопоп тогда приказал его высечь и прогнал. Он воротился в Московское государство, но был по подозрению схвачен, посажен в тюрьму сперва в Велиже, потом в каком-то другом пограничном городе; наконец, по неимению никаких против него улик, отпущен; сошелся с двумя человеками и с ними отправился в Стародуб, где провозгласил себя Димитрием, когда о чудесном спасении последнего носились слухи во всей Северщине[534].

В одном из западнорусских хронографов рассказывается о нем так[535].

Был он родом стародубец, переселился в Белую Русь, учил детей у священника в Шклове, потом перешел в Могилев и там также договорился учить детей у священника церкви Св. Николая, Федора Сашковича, который, подобно многим своим собратьям, держал школу. Учитель, бездомный скиталец, поселился у просвирника той же церкви Терешки и так был беден, что летом ходил в изорванном тулупе и носил бараний шлык, потому что не на что было ему сделать себе летней одежи. Из Могилева он перешел в Пропойск; там почему-то сочли его шпионом, задержали и посадили в тюрьму. Тогда он, для своего избавления, сказал на себя, что он московский боярин Нагой, дядя царя Димитрия. Пропойский подстароста Рогоза Чечерский известил об этом своего старосту пана Зеновича, а тот приказал его отпустить и проводить в Московское государство. К нему пристали тогда двое молодцов – один по имени Грицько, другой – Рагозинский. Они провели его в Попову-Гору. Там, как узнали, что идет Нагой, стали его расспрашивать о Димитрии, и так как все толковали, что он жив, то и названый Нагой стал уверять их, что Димитрий жив и скоро придет из Польши. Еще пристали к нему несколько молодцов, и в том числе Алексей Рукин, подьячий. С ними он отправился в Стародуб и там говорил так:

«Я Нагой, родной дядя царя; сам царь недалеко, идет с паном Меховецким, ведет тысячу конных. Вот он скоро вас обрадует, приедет и пожалует вас за вашу верность и даст вам большие льготы».

Прошло несколько времени. Не приходил Меховецкий с Димитрием. Его товарищ Алексей Рукин отправился по соседним городам рассказывать, что Димитрий жив. Было легко найти легковерных, потому что Шаховской уже подготовил к этому Северскую землю. Рукин приехал в Путивль. «Где Димитрий?» – спрашивали его. Он отвечал: «В Стародубе!» Они задержали его, послали с ним в Стародуб нескольких своих путивлян и сказали ему: «Мы тебя замучим, если ты не покажешь нам Димитрия». Стародубцы уже теряли терпение, когда пришли к ним путивляне. В Стародубе толпа жителей вместе с пришедшими из Путивля приступили к названому Нагому и спрашивали: «Где же Димитрий, почему он не приходит? Где он – туда мы пойдем к нему головами!» Нагой говорил: «Не знаю!» Стародубцы стали грозить пыткою. Нагой уверял, что ничего не знает. Тут стародубцы и путивляне принялись за Рукина за то, что он их ложно уверял. Стали полосить ему спину кнутом, приговаривая: «Говори, где Димитрий, где Димитрий?!» Не стерпя муки, Алешка закричал: «Смилуйтесь, ради Николы Чудотворца! Я покажу вам Димитрия!»

Его отпустили. Тогда он указал на того, кто назвался Нагим, и сказал: «Вот Димитрий Иванович! Он перед вами, и смотрит, как вы меня мучите. Он у вас в руках! Вы можете и его убить рядом со мною. Он для того не объявился вам сразу, чтобы узнать: рады ли вы его приходу будете!» Новопоказанному Димитрию оставалось или назваться этим именем, или подвергнуться пытке. Он, приняв повелительный вид, махнул грозно палкою и сказал: «Вы, б…… дети, все еще меня не знаете! Я – государь!» Это было сказано с такою решимостью, что стародубцы, пораженные, невольно упали к ногам его и закричали: «Виноваты, государь, перед тобой – не узнали тебя! Помилуй нас! Рады тебе служить против твоих недругов! Живот свой положим за тебя!»

Его повели с колокольным звоном в город (замок); убрали для него покои как могли, чтобы они казались царским жилищем, несли ему подарки и деньги.

Тогда наиболее убеждал стародубцев и располагал верить отысканному Димитрию стародубец Гаврило Веревкин.

Из Стародуба разосланы были грамоты в соседние северские города, чтобы люди русские спешили к своему царю. Посланы были гонцы с грамотами и в Москву. В них извещалось всем, что «с Божиею помощью Димитрий спасся от убийц, благодарит московских людей за то, что при их пособии он достиг престола, и снова просит, чтоб его в другой раз посадили на царство».