Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Из Северской земли, где так давно ждали Димитрия, собралось к нему тысячи три вольницы, севрюков. Явился в Стародуб и Меховецкий с отрядом украинской вольницы. Современники думали, что этот Меховецкий и выпустил Димитрия из литовских пределов в Россию.

В это время прибыл в Стародуб Заруцкий, посланный, как выше сказано, от Болотникова искать Димитрия. Казацкий атаман явился к Димитрию и сразу увидал, что это вовсе не тот, который царствовал в Москве. Но Заруцкому нужно было Димитрия какого-нибудь; Заруцкий поклонился ему, уверял всех, что действительно узнал в нем настоящего государя. Заруцкий не поехал назад в Тулу, остался при Димитрии, сделался его всегдашним товарищем, доверенным лицом. Вору хотелось испытать: точно ли преданы ему и верны стародубцы. И вот однажды он выехал за ворота с Заруцким; и начали они разъезжаться и сражаться копьями. По тайному приказанию Димитрия Заруцкий сбил его с коня. Димитрий упал и показывал вид, будто сильно ушибен. Заруцкий пустился бежать. Народ закричал: «Ловите, держите изменника!» Схватили его, связали и привели к Димитрию. Тот встал и, засмеявшись, сказал: «Благодарю вас, православные христиане! Вот теперь я дважды уверился, что вы мне верны!» Все стародубцы смеялись, а Заруцкий все-таки схватил несколько порядочных пинков. Но после того все знали, что Заруцкий самый близкий человек к царю Димитрию.

Димитрий несколько времени оставался в Стародубе, ожидая более сил, а между тем отправил к Шуйскому, находившемуся под Тулою, посланца, одного боярского сына из Стародубского уезда. Этот человек смело явился перед царем Василием Ивановичем с грамотою. В ней Димитрий называл Шуйского изменником, похитителем и требовал уступить ему престол. Посланец, со своей стороны, сказал царю: «Прямой ты изменник! Подыскался царства под нашим государем». Царь приказал его пытать, вероятно, чтоб выведать от него о состоянии дел. Но у посланца не вымучили никакой вести. Он жарился на огне да в то же время расточал на Шуйского всевозможные ругательства. Так он и умер в муках.

Когда наконец понабралось у Димитрия северской вольницы, он двинулся на Карачев, взял его, оттуда повернул к Козельску: разбил и взял в плен московский отряд и вернулся к Карачеву. Тут литовские люди, бывшие с ним, заспорили за добычу, полученную под Козельском от разбитого московского отряда, и думали уйти. Димитрий был не предприимчивого и не храброго нрава, и притом подозрителен. Он сообразил, что поляки его оставляют, а русским нельзя доверяться. Взявши одного поляка, по имени Кроликовского, да нескольких московских людей, он бежал тайком в Орел. В Орле лег он спать в одной избе с Кроликовским и с одним московским человеком. Ночью московский человек вынул нож, зажег свечу и подошел к Димитрию. Но Димитрий не спал. Кроликовский лежал, преклонивши голову на коленах Димитрия. Димитрий толкнул Кроликовского, тот вскочил, а московский человек уронил свечу, поскорее лег и притворился спящим. Димитрий перешел на другое место и не спал до свету. На другой день Димитрий хотел бежать подальше. Но тут за ним прислал из-под Карачева Меховецкий, оставшийся при войске. «Воротись, – извещал он его, – будешь сам здесь налицо, так войско тебя послушается и не разойдется!» Димитрий пробыл с неделю в Орле: раздумывал так и сяк и наконец воротился, по просьбе Меховецкого, в Карачев, но опять увидал, что поляки не слишком расположены служить ему и думают только о добыче, а московские люди готовы при первом удобном случае выдать его. Сообразивши все это, Димитрий опять тайно убежал. На этот раз он уже не остановился в Орле, а бежал в Путивль. По всему видно, он хотел вовсе отказаться от звания Димитрия, случайно принятого в Стародубе. Он не чувствовал в себе настолько силы, чтоб носить это имя, и рад был случаю улизнуть и избавиться от своей роли. Но и теперь, как в первый раз, не удалось ему. На дороге встретился с ним некто Валавский. С ним было тысяча человек. Он шел с Украины от знатного пана, князя Романа Рожинского, на помощь Димитрию. Потом Самуил Тышкевич привел украинскую вольницу. Современники говорят, что игравший роль Димитрия не хотел им сказаться и назвать себя царским именем; но все стали допытываться и уличать его, и он не мог извернуться: должен был сознаться, что он тот самый, который уже признавал себя за Димитрия. «Куда же ты это бредешь?» – спрашивали его. «Меня, – говорил он, – поляки оставляют, а своим я не доверяюсь. Они меня выдадут или убьют; так я хотел бежать в Путивль. Там люди мне издавна преданы. Оттуда я первый раз, по смерти Годунова, был приглашен на царство!»

Его не пустили. Вслед за тем явились к нему новые пособники из Брацлавского воеводства: Хмелевский, Хруслинский и князь Адам Вишневецкий. Последнему, должно быть, очень дико было признавать новое лицо за то самое, которое он знал так близко, как редкий тогда мог знать в Польше.

Понятно, что такими пособниками руководила обычная на Украине охота к шатанию и разбоям. Руководило ими и желание отомстить за тех, которые потерпели в Москве во время бойни, и за тех, которые томились в плену. Много было в Польше жен и детей, которые в томительной неизвестности о судьбе своих мужьев и отцов взывали о справедливой каре лживому московскому народу, говорит современный стихоплет. Это чувство должно было служить нравственным предлогом к оправданию своей лжи. Доблестные поляки, говорит тот же стихоплет, выступая с призраком царя, уверяли единогласно, что Димитрий ушел из Москвы от смерти. Сам Бог помог их справедливому делу: они мстили за тяжкие оскорбления своим согражданам[536].

С этими новыми силами Димитрий воротился опять к Карачеву, а из Карачева со всем полчищем пошел к Брянску. Русские предупредили его и сожгли Брянский посад, а в самый город ввели крепкий гарнизон. «Вор» стоял под Брянском несколько недель. В это время к нему привезли казаки из Дона одного из названых царей, Федора, выдававшего себя за небывалого сына царя Федора Ивановича. Димитрий не хотел признать его племянником и велел казнить. За девять дней до Рождества прибыл на помощь Брянску воевода князь Иван Семенович Куракин. Зима была в тот год теплая, и в декабре все еще не замерзала Десна. По ней плавали льдины; был большой холод и в воде, и в воздухе. Литовские люди никак не ожидали, чтоб их неприятели решились идти вплавь. Но московские люди не побоялись холода, перешли реку и дружным натиском выбили из окопов толпу; тут же ударили на нее осажденные в Брянске. Довольно воров побили и побрали