Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Поляки давали ему ответ в защиту своей нации.

После пира Рожинский просил назначить ему разговор. Ему отвечали, что он будет позван на другой день. Пришел этот другой день; Рожинскому послали сказать, что его позовут завтра. И это завтра пришло и прошло, а Рожинского не звали. Его поляки взволновались и кричали: «Мы разъедемся!» Пехота первая стала выступать из Орла. За нею сам Рожинский собирался уезжать. Тут несколько ротмистров и товарищей, которые прежде находились при воре, поговорили промеж собою, потом бросились к Рожинскому и стали его упрашивать: «Потерпите, ваша княжеская милость, до утра. Мы соберем коло. Если царь останется таким неблагодарным к нам, так мы все сложимся, отрешим от начальства Меховецкого и выберем гетманом тебя, князя Рожинского. Все войско будет слушаться тебя!»

Рожинский обрадовался: те из его соотечественников, которые еще не стояли под его начальством, теперь сами готовы подчиниться ему. Рожинский остановился и стал дожидать утра в предместии Орла.

Наутро собралось коло. Там были и те, что прежде находились, и те, что вновь пришли с Рожинским. На этом коле низложили Меховецкого от начальства, избрали гетманом Рожинского и отправили к Димитрию такое заявление: «Коли царь хочет, чтоб с ним оставались поляки, пусть примет князя Рожинского, назовет своим гетманом и выдаст нам на суд тех, которые оговаривали князя царю». На Меховецкого и на его немногих сторонников наложили бандо, т. е. изгнание из войска; он лишился покровительства и защиты со стороны его прежних сослуживцев и подчиненных. Сообщили об этом Димитрию. Он отвечал: «Никого не назову и не выдам, сам приеду в коло».

Принесли это известие в коло. Рожинский сказал: «Теперь будьте спокойны и дожидайтесь царя – не мешайтесь в речи. Я за вас за всех говорить буду!»

Названый Димитрий приехал на богато убранном коне, в золототканой одежде. Его провожали несколько московских людей, пожалованных им в бояре; по бокам шли пешие ратники. Он въехал в коло. Там поднялся шум. Названому Димитрию показалось, что поляки допрашиваются, точно ли он прежний царь, и называют его негодяем. Это его взбесило – он закричал: «Цыть-те, скурви сынове!»[539]

Поляки переглянулись между собою, выходка называвшего себя царем их раздражила. Они хотели было отвечать на нее резко; но Рожинский, как было сказано, заранее обязал их не мешаться без его позволения в разговоры и ему одному поручить отвечать за всех.

Тогда Рожинский приказал дать ответ одному из товарищей, Хруслинскому. Тот сказал: «Мы для того посылали послов к твоему царскому величеству, чтобы ты нам объявил, кто тебе оговорил гетмана и все войско наше изменниками. А как твое величество сам сюда приехал, то мы хотим от тебя здесь услышать это самое».

Димитрий приказал отвечать за себя одному из своих московских людей, тот начал говорить; Димитрий стал недоволен речью. Московский человек не умел говорить понятным для поляков способом. Димитрий закричал: «Молчи! Ты не умеешь по-ихнему говорить. Вот я сам буду!» Он обратился к полякам и продолжал: «Вы присылали ко мне, требовали, чтоб я выдал и назвал вам верных слуг моих, которые меня в чем-нибудь предостерегают. Никогда еще московским государям не приходилось так поступать, чтоб они выдавали верных слуг своих, которые их предостерегают! Не только для вас я этого не сделаю, а хотя бы сам Господь Бог сошел с высокого неба и приказал мне так поступить!..»

Тут его прервал крик; послышались резкие выражения, потом волнение несколько стихло; один из кола сказал: «Что же, ты хочешь около себя держать таких только, что тебе из-за пустяка языком прислуживают, а не таких воинов, которые бы тебе служили жизнью и саблею? Ну, если ты не поступишь так, как хотим, то все отойдем от тебя!»

«Как себе хотите! – сказал вор. – Идите!»

Раздражение усилилось, стали кричать неистово: «Убить обманщика! Изрубить его!» Кричали другие: «Нет!» Кричали третьи: «Поймать! А, сякой такой сын! Мошенник! Ты позвал нас, да еще кормишь неблагодарностью!»

Стрельцы, окружавшие игравшего роль царя, бросились на поляков, поляки – на стрельцов. Сделалась суматоха… драка…

Среди всеобщего беспорядка названый Димитрий поворотил коня и тихо поехал в свой двор; вслед за ним поскакали из кола поляки, окружили его и сказали, что присланы стеречь его, чтоб он не ушел. Вор почувствовал всю тягость и унизительность своего положения. Он должен был поневоле играть царя, сносить и наружное к себе поклонение, и в то же время терпеть оскорбления!

В припадке досады он начал пить водку. Он не пил ее никогда и теперь стал пить с намерением залиться до смерти. Это ему не удалось! Он не умер – перенес тяжелое похмелье и потом решился покориться своему жребию.

Поляки прислали к нему прежде Адама Вишневецкого, названного его конюшим. Хруслинский и Валавский, царский канцлер, побежали на предместье в ставку Рожинского и стали упрашивать соотечественников остаться служить царю; именем царя они обещали, что он снова приедет в коло и попросит прощения за вчерашнюю дерзость.

Кое-как смиловались поляки над цариком, позволили приехать к ним в коло. Вор явился и объяснил, что сказанные им слова – «Цытьте, скурви сынове» – относились не к полякам, а к его московским стрельцам. Поляки сказали: «Так и быть, останемся на службе, коли царь обещает нам жалованье за две четверти». Царь обещал. После того Рожинский со своим отрядом отправился в Кромы и там расположился до просухи. Царик – как его стали прозывать в презрительном смысле – со своими московскими людьми и поляками, прибывшими к нему ранее, по-прежнему жил в Орле. Отсюда от имени Димитрия рассылались грамоты по Московской земле. Одна из таких грамот, присланная в Смоленск, дошла до нас. Она писана цветисто и пространно. В ней Димитрий сообщал, что один из соумышленников Шуйского предостерег его и он успел уйти из Москвы в Литву; он убеждал отстать от вора и изменника Шуйского и покориться своему законному государю. «Сами ведаете, – писал он, – как я милосерд, щедр и праведен; и прежде я никого не казнил даже торговой казнью, не только что смертью». Вместе с тем Димитрий в своей грамоте вооружался и против появившихся царевичей. «За наши грехи, – выражался он, – в Московском государстве объявилось еретичество великое: вражьим советом, злокозненным умыслом многие называются царевичами московскими, природными царскими семенами!» Он приказывал ловить этих царевичей, бить кнутом и сажать в тюрьму до его царского указа[540].

Тут между новичками ходили толки и споры: что это за царь? Да в самом ли деле он настоящий Димитрий?