Смутное время - Николай Иванович Костомаров

II. Новые польские силы. – Недоразумение «вора» с поляками

В польских владениях имя Димитрия все больше и больше привлекало удальцов. Письма Меховецкого зазывали поляков во имя военной славы и мщения за убитых в Москве. Тогда «рокош» окончился в Польше. Но куда было обратить воинскую отвагу? Меховецкий и братия его указывали ей новый путь; что не чувствовало себя спокойным в Польше, стремилось тогда в Московское государство. Тут были проигравшиеся и пропившиеся шляхтичи, которым ради насущного хлеба приходилось пристать к какому-нибудь делу, достойному шляхетского звания, а такое дело и могло быть только военное; были тут неоплатные должники, которые, долго увертываясь от заимодавцев, пользуясь неприкосновенностью шляхетского человека в его собственном доме, просиживали по целым дням взаперти, дожидаясь солнечного захода, после которого нельзя было по юридическим обычаям задерживать должников. Скучно было такое положение; заимодавец имел право, поймав должника на улице, засадить в вежу; оставалось идти либо в монахи, либо в разбойники; вдруг в Московской земле открылся должникам случай и от заимодавца улизнуть, и весело пожить, и шляхетской чести не замарать; тут были банниты, осужденные за разные своевольства и опасавшиеся в отечестве казни; были тут и такие молодцы, у которых просто руки чесались: для них было все равно, что в одну или в другую сторону света отправиться, лишь бы весело пожить; а весело жить им было не придумчиво иначе как только грабить, разорять других и вообще делать кому-нибудь вред.

Главным заводчиком выхода в Московское государство на польской Украине стал князь Роман Кирикович Рожинский. Богатый владелец многих местностей в Южной Руси, он все их позакладывал и обременил себя долгами. Теперь представлялись ему надежды поправить свои дела на счет Московского государства. В нравах и понятиях тогдашней южнорусской аристократии грабежи и насилия не представлялись предосудительными поступками. Благородная супруга этого князя, отпустивши его добывать счастья в чужой земле, сама занималась наездами на владения своих соседей[538].

По его призыву с ним в поход собралось до четырех тысяч удальцов. Перед праздником Рождества Христова этот отряд вступил в Московское государство и стал под Черниговом. Рожинский отправил посланцев в Орел известить, что новое войско из Польши пришло служить царю Димитрию, обещает явиться к нему с раннею весною, а теперь желает заключить договор. Вслед за тем это войско двинулось под Новгород-Северский, а оттуда в Кромы. Уже кончалась зима. Из Кром отправили к называющему себя Димитрием тридцать человек посланцев. Димитрий пригласил их к себе и, ради царской важности, отвечал им не сам лично, а через Валавского, который называл себя царским канцлером. После речи Валавского названый Димитрий сам отвечал по-русски; он старался походить на русского царя: «Я обрадовался, – говорил он, – когда узнал, что Рожинский идет, но потом услышал, что он мне не доброжелательствует, и теперь хотел бы я, чтоб он вернулся назад. Меня Бог уже посадил на столице один раз без Рожинского и в другой раз посадит. Вы требуете денег? У меня много добрых поляков, таких, как вы, а еще никому ничего я не давал. Я убежал из столицы от милой супруги и друзей и не только не взял с собой денег, но и платья. Я знаю, что вы говорили с посланцем в Новгороде Северском, на льду; вы допрашивались: тот я или нет. А я с вами не игрывал в карты?»

Поляки вспылили и высказались перед ним в таких выражениях: «Вот мы видим, что не прежний ты; прежний умел ценить и принимать людей рыцарских, а ты не умеешь! Жаль, что мы пришли к такому неблагодарному; мы перескажем нашей братии, что нас к тебе послали, пусть знают, как им поступать!» С гневом они вышли от него. Димитрий послал за ними вдогонку и приглашал на обед. «Не сердитесь, – говорили полякам посланные, – царю вас обнесли». – «Кто ж бы это нас обнес?» – стали рассуждать поляки и заключили, что это должен быть Меховецкий.

– Да, да! – подтверждали хором. – Это он, он! Чует он, что приходится уступить начальство Рожинскому!..

Составилось коло. Голоса раздвоились. Одни кричали: «Вернемся в Польшу; ничего доброго тут нам не будет!» Другие, которые знали уже поближе вора и были с ним в Орле, говорили: «Останемся у него на службе! Все будет иначе, лишь бы сам князь Рожинский к нему приехал».

В Великий пост приехал Рожинский в Орел. Ему захотелось прежде всего низвергнуть Меховецкого и самому сделаться гетманом Димитрия. Ему хотелось держать все дело самому, чтоб царь под именем Димитрия был только орудием в его руках. Его сопровождали двести товарищей и четыреста пятьдесят человек пехоты, служивших на его иждивении. После первого их ночлега в Орле, утром, называвший себя царем позвал их к своей царской руке. Но чуть только Рожинский с товарищами по этому приглашению двинулся с места, как бежит ему навстречу другой посланец и говорит: «Воротитесь! Еще царь моется в бане; у него такой обычай: он от трудов облегчается банею и здоровье свое сберегает! Подождите, когда царь окончит мытье и воссядет на своем царском седалище». Рожинский не слишком уважал царское достоинство этого царя и не хотел подчиняться царственному этикету, тем более когда это происходило от желания царя как-нибудь отвязаться от Рожинского. Названый Димитрий ясно видел, что этот навязчивый и властолюбивый человек пришел не служить, а повелевать Димитриевым именем. Рожинский объявил, что не хочет ждать. Он самовольно вошел в избу, где жил царь, и не хотел выходить из нее. Димитрий принужден был уступить и вышел; но когда выступал из дверей, то нарочно отвернул голову от той стороны, где стоял Рожинский. Он сел на своем месте. Рожинский подошел к нему первый и поцеловал руку. За ним все поляки подошли к царской руке. После этой церемонии царь пригласил Рожинского и всех товарищей на обед.

Обед был приготовлен на разных столах. Димитрий сидел за одним столом с Рожинским, хоть это было для него невкусно. Чтобы досадить Рожинскому и его партии, он начал разговор о прошлом рокоше, спрашивал, нет ли между прибывшими рокошан. И тут, как будто негодуя на рокошан за короля Сигизмунда, он заставил поляков выслушать такое неприятное замечание на их счет: «Ни за что бы я не захотел быть у вас королем. Московский государь не на то родился, чтобы им помыкал какой-нибудь арцибес, или, как он там у вас зовется – арцибискуп,