Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

бытовых генераторов? Все кинутся лечить симптомы. Клапаны, предохранители, сигнальные руны, страховочные соединения, камеры сгорания, виброустановки для ножей. Иными словами обвес, обвес и еще раз обвес. А беда сидит глубже. У нас у всех основной макет, по сути, один и тот же. Причем уже почти полувековой давности. И держится он исключительно за счет горизонтальных модификаций. Но стоит нам исчерпать данный ресурс, а он и так подходит почти к концу, и весь наш технический прогресс пойдет вразнос за считанные месяцы. Мы просто упремся в лимит энергетической выработки. Порочен сам фундамент, понимаете? Примерно как у вас, после того, как вы пропустите пару… десятков лекций, — профессор подмигнул ему и махнул рукой. — Впрочем, что это я. Разболтался, как на лекции, да еще перед конкурентом. Забудьте все, что я сказал.

— Уже забыл, — вежливо, с улыбкой, соврал Ардан, дословно запоминая каждое слово. — Но знаете, профессор, от этого вся история с конкурсом становится лишь увлекательнее.

Конвелл секунду смотрел на него, а потом рассмеялся.

— Рад слышать, господин талантливый студент, рад слышать, — отсмеявшись, профессор поднялся и взял трость. — Тогда удачи вам, Ард. Совершенно искренне, — уже отойдя на шаг, он обернулся и добавил тоном, каким на экзаменах обычно задавал самый каверзный вопрос: — И к слову. Примечания в конце задания вы, надеюсь, прочли внимательно?

— Четвертое — дважды, — ответил Арди.

— В очередной раз рад, что вы именно мой студент, — удовлетворенно кивнул Конвелл и, постукивая тростью, направился к выходу.

К вечеру «Брюс» опустел, поредел и затих (это, все же, не пятый день, а завтра не выходной и всем вновь на работу), а за окнами над каналом разлилась густая летняя синева. Ардан к этому времени исписал набросками четыре листа, три из них перечеркнул, а четвертый перечеркнул дважды, что по его личной шкале потраченных монет на макулатуру означало неплохое начало.

Тесс вошла в зал вместе с вечерней прохладой. Раскрасневшаяся, с выбившимися из прически прядями и с тем особенным сиянием в глазах, какое всегда ее посещало после удачной репетиции.

— Так и знала, что ты здесь, — она упала на стул напротив и залпом допила его остывший чай. — Все. Я никакая. Заместитель режиссера гонял нас четыре часа без перерыва и заявил, что за лето я, цитирую, «разленилась до состояния курортной публики».

— А голос?

— А голос на месте, — Тесс не удержалась и просияла. — Представляешь? Я так боялась после… всего, а он на месте. Даже верха. Дирижер сказал, что морской воздух пошел связкам на пользу, и тут же добавил, что это был не повод уезжать. Как и всегда, господин Фуршер умеет хвалить так, что чувствуешь себя виноватой.

— Это талант.

— Это господин Фуршер, — Тесс стянула с его тарелки последний сухарик и с наслаждением захрустела. — А еще объявили программу на осень. Арди, там два новых мюзикла, и в одном из них я могу претендовать на главную роль. Главную роль, представляешь? Джазовой певице… Надо, конечно, еще будет прослушивание пройти, но… девочки все равно чуть не съели меня взглядами прямо на прогоне.

— Переживут?

— Куда денутся. Я их потом какао напоила, — она кивнула на исчерканные листы. — А у тебя, я смотрю, тоже был насыщенный день.

— У меня был профессор Конвелл, — Ардан принялся собирать бумаги в папку. — Приходил предлагать работу в качестве нанимателя. Уходил в виде конкурента.

— Звучит как сюжет для оперетты. Расскажешь по дороге? Только давай немного пройдемся.

Домой они пошли широким зигзагом, вдоль канала и сумеречных улиц. Вечерний город остывал после жаркого дня, медленно и с явной неохотой расставаясь с теплом, будто нагретый камень набережной успел привязаться к этому ускользающему солнцу. От воды тянуло свежестью и чуть-чуть тиной; где-то под мостом плескалась запоздалая лодка; фонарщики уже обходили свои столбы, а на черной глади один за другим загорались желтые дрожащие столбики света.

Навстречу попадались такие же вечерние пары, гуляющие без особой цели и без какой-либо спешки. Ардан вдруг подумал, что за все лето это, кажется, первая их с Тесс прогулка, за время которой он ни разу не подумал о службе. Оставалось только не спугнуть. Тесс шла рядом, взяв мужа под локоть, слушала про конкурс, про примечание номер четыре и про «целую страну», и в нужных местах ахала с таким искренним возмущением, будто Фода Мошайн лично нанес оскорбление их семье.

— То есть против тебя все конструкторские бюро Империи, — подытожила она возле самого дома. — И тебя это радует.

— Азарт, — пожал плечами Арди.

— Или призрак лорда Аверского, — с нежным осуждением вздохнула Тесс. — Да примут его Вечные Ангелы.

В парадной дома двадцать один было прохладно и пахло мастикой. Ардан по привычке заглянул в почтовый ящик и выгреб тонкую стопку, состоящую из счета за воду, рекламного листка мебельной лавки (что весьма кстати) и плотный кремовый конверт из дорогой бумаги. Он развернул тот к свету Лей-лампы, скользнул взглядом по строке отправителя и застыл.

«Господин Джон Бролид».

Несколько секунд Арди просто смотрел на это имя, а потом память услужливо представила перед ним все то, о чем он благополучно, с чистой совестью, напрочь забыл за всеми башнями, бандитами, взрывами и свадьбами. Начинался новый сезон Магического Бокса, в котором он, между прочим, до сих пор числился действующим участником.

— Что там? — Тесс заглянула ему через плечо. — О. Бролид. Погоди. Это же… Ты ведь…

— Я ведь… — подтвердил Ардан.

Юноша, не вскрывая, взвесил конверт на ладони, а затем сунул тот в сумку к папке Магистрата и устало, от всей души вздохнул.

— Знаешь, — с прискорбием сообщил он жене. — похоже, этот учебный год будет не менее насыщенным, чем прошлый.

Тесс посмотрела на него, на топорщащуюся бумагами сумку, на зачехленный посох за плечом, на карандаш, торчащий из-за уха, и рассмеялась. Звонко, в голос, на весь подъезд, так что где-то наверху хлопнула дверь госпожи Брим.

Глава 171

Утро в Конюшнях пахло штукатуркой, машинным маслом и чуть подгоревшей изоляцией. За минувший год Ардан сроднился с этим запахом настолько, что перестал его замечать так же, как некоторые перестают замечать собственное дыхание. Снаружи «Конюшни Аверских» все так же прилежно изображали заброшенные развалины, утонувшие в зарослях сорной травы на