Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

Внутри же, за восьмисотмиллиметровой сталью стен и парой стационарных щитов, способных пережить осаду (во всяком случае, оружием прошлых образцов, насчет автоматического требовались новые расчеты), раскинулся все тот же вытянутый полигон покойного Гранд Магистра — с рядами мишеней и невозмутимыми куклами «Тони» в дальнем конце. Разве что за все это время хозяйство Арда изрядно разрослось: к шкафам, архиву и подержанной алхимической станции прибавились верстаки, стеллажи с инструментом и толстые деревянные щиты, сколоченные им собственноручно, за которыми юноша сейчас и сидел.

Кожаный фартук плотно стягивал грудь, тяжелые очки прижимались к переносице, а на макушке неудобно ерзал видавший и не такое шлем-каска, которую использовали отладчики генераторов. На станине, надежно прихваченная струбцинами, покоилась самодельная… механическая рука. Если так можно было назвать данное творение воспаленного сознания отдельно взятого полукровки.

Устройство питалось от генераторов, дремавших в техническом отсеке под испытательной площадкой, и функционировало благодаря весьма своеобразному принципу. Печати на самой «руке» считывали с заранее подготовленной Болванки нанесенный на нее узор, а затем, опираясь на этот узор, переписывали собственные наследуемые функции. Сама рука выступала тут чем-то вроде «родительской» печати — неизменной основой, хранящей общий план взаимодействий всех матриц и фундаментальных систем. А вот тонкий стилус на ее конце, вспыхивающий короткой Лей-искрой совсем как при Лей-сварке, всякий раз заново формировал дочернюю печать. Свою для каждого отдельного участка эскиза, под каждый отдельный чертеж.

Ард откинулся на скрипучем табурете и с несвойственной ему нежностью посмотрел на творение собственных рук.

Забавно, но сам принцип «родитель — дочка» появился в его арсенале буквально волей случая. Он, если будет угодно, выпал где-то на обочине очередного вороха расчетов по Печатям Множественных Пространств, совсем как монетка из кармана в руки слепой предсказательницы в районе Первородных…

Арди нахмурился. Он, почему-то, порой возвращался к тому эпизоду, когда невольно расстался с Офицерской Меткой Черного Дома, но… не суть.

Ардан покрутил очередную идею, в теории приближавшую его к множественным пространствам; переложил на бумагу, отметил, что штука определенно тянет на отдельный патент, и отложил ее в долгий ящик. Спешить ему все равно было некуда.

— Очередные пятьдесят три экса, — выдохнул юноша, скосившись на отдельную тетрадку со своей несложной бухгалтерией. — Окупись… пожалуйста.

Левая рука в плотной рабочей перчатке легла на рубильник. Под кожей, там, где когда-то были мизинец и безымянный, привычно отозвалась тупая, уже пару недель как не болью, а скорее памятью о боли, ноющая пустота. Ард не обратил на нее внимания.

— По идее седьмой раз должен быть счастливым, — подбодрил он сам себя, а чтобы окончательно не сглазить, добавил уже мысленно: «Или хотя бы не смертельный для оборудования».

И потянул рубильник вниз.

Генераторы под площадкой утробно загудели, набирая обороты. По Эрталайн жилам, оплетавшим станину, побежала едва различимая дрожь. Стилус на конце устройства дрогнул, качнулся, нащупывая начало узора на болванке, и вспыхнул первой голубоватой искрой.

Ард подался вперед, вслушиваясь. Не столько глазами, сколько всем своим естеством, позволявшим Синим магам различать Лей и печати даже сквозь преграды.

Первые несколько секунд все шло по плану.

Стилус вел ровную линию, послушно воплощая в жизнь считываемый и заново формируемый чертеж. Штрих за штрихом. Искра постепенно заставляла дочернюю печать проступать на заготовке тонким светящимся кружевом, и на одно короткое, предательски сладкое мгновение Ардану показалось, что вот оно. Получилось!

Не получилось…

На двенадцатом участке стилус запнулся. Потом дернулся вбок, будто ему внезапно свело руку (дурацкий каламбур), и повел искру совсем не туда, куда следовало. Светящееся кружево тут же пошло мелкой рябью. Голубоватое сияние набрало нехороший, слишком яркий оттенок.

— Так, спокойно! Спокойно! Ты же не Фатийская Болванка, правильно⁈ А я не Аверский, чтобы столько трат… — Ард уже тянулся к рубильнику, но опоздал.

Хлопнуло.

Купол испытательной площадки, вскормленный контуром заземления по периметру, послушно принял удар на себя. Наследство Аверского в очередной раз отработало безупречно. Незримой ладонью он сжал в кулак вспышку, грохот и метнувшийся во все стороны рой раскаленных осколков. Так что наружу, за деревянные щиты, почти ничего и не выбралось. Почти. Ард на всякий случай пересидел в укрытии положенные минуты, а когда все окончательно стихло, выбрался наружу.

В воздухе еще висела кислая вонь горелых материалов. Механическая рука обугленно чадила, стилус на ее конце превратился в оплавленный огарок, а болванка почернела и покрылась набухшими пузырями. Ард снял очки, стянул перчатку с целой руки и первым делом снял показания приборов. Он дотошно, цифра за цифрой, перенес их в потрепанный блокнот, который использовал в качестве дополнения к рабочей тетради и тематическим, недорогим гримуарам.

И только потом позволил себе взять пинцет и препарировать то, что осталось от стилуса.

— Итак, — печально вздохнул Ардан, привычно усаживаясь посреди площадки. — Надеюсь, ты меня порадуешь чем-то конкретным.

Диагноз оказался неутешительным.

При обработке входящих параметров система попросту путалась в собственных множествах. Часть данных стилус исправно вписывал куда следует, и при этом в равной степени другую часть отправлял совсем не в те узлы дочерней печати, а некоторый процент данных и вовсе терял где-то по дороге. Будто рассеянный почтальон, растерявший половину писем на ветру. Иными словами, хромала…

— И как тебя назвать, госпожа проблема? — Арди, по привычке почесал карандашом затылок. — С другой стороны, раз почтальон, то… адрес? Ну, пусть будет пока адрес. Адрес в родительской печати и… надо матушке, все же, написать.

Ард отложил пинцет, придвинул к себе тяжелый гримуар в потертой коже и облизнул карандаш.

«Автоматизированный гравировщик печатей. День: 47. Прототип: 1.5. Испытание: 7», — вывел он неровным, далеким от аккуратности почерком, а ниже, чуть помедлив, приписал: «Седьмое испытание — седьмой фейерверк».

Он перечитал написанное и невесело хмыкнул. На бумаге неудача выглядела всего лишь данными. Слишком дорогими, весьма шумными, неприятно чадящими кислой гарью, но — данными. И только в чековой книжке они отражались в виде потраченных эксов.

— Получается, придется строить шестой вариант, — чуть ли не взвыл Ард. — О Спящие Духи… Аверский, видимо, не шутил, когда рассказывал, что испытательные площадки потребовали полусотни прототипов.

Проверив, что от механизма не осталось тлеющих очагов, Ардан спустился в технический отсек под площадкой.

Крутая лесенка вела в низкое, вечно гудящее пространство, где, правда, царил совсем иной запах. Здесь неизменно пахло разогретым металлом, маслом и той особенной гарью, которую дает исключительно топливо из нефтепродуктов с примесями Эрталайн.

В полумраке, убранные в клепаные железные кожухи, ровными рядами урчали генераторы. К