Киберсант - Анатолий Белоусов

конвертируемой валюте». Все первое десятилетие двадцать первого века отечественная валюта болталась в относительно узком диапазоне, примерно в районе тридцати рублей за один доллар. Да, были периоды, когда зеленая американская бумажка обесценивалась до двадцати пяти рублей за штуку или, напротив, подскакивала до уровня в тридцать пять рублей. Но все это были именно плавные колебания в рамках достаточно четко обозначенного ценового коридора.

Попался на эту удочку и Барский. Несмотря на то, что подавляющее большинство его активов были рублевыми – акции, облигации, ПИФы и пр., невзирая на то, что зарабатывал и тратил он исключительно в рублях, учет этих рублей он вел, как и большинство россиян, зачем-то в долларах. И вот летом две тысячи четырнадцатого рубль вдруг решил покинуть свой привычный «коридор» и (…стремительным домкратом…) весьма резво устремился вниз. К концу года он обесценился уже до «полтинника», а в декабре четырнадцатого, в так называемый «черный вторник», окончательно сорвался с привязи. С одной стороны, к этому его подтолкнули наложенные на Россию коллективным Западом санкции плюс существенно подешевевшая нефть, а с другой, обвалу рубля очень даже поспособствовал и сам Центральный банк Российской Федерации. Так, если до декабря четырнадцатого он сдерживал курс, совершая так называемые «валютные интервенции», то именно в декабре с этой практикой решено было покончить и рубль был отпущен в свободное плавание.

Котировки сначала поднялись к шестидесяти рублям за доллар, а в начале две тысячи шестнадцатого и вовсе подскочили до восьмидесяти! Достаточно долго Барский пытался игнорировать хулиганское поведение доллара, надеясь, что рано или поздно все устаканится и вредная зеленая бумажка снова вернется к тридцати рублям, но… время шло, а ситуация становилась только хуже. Устаканиваться доллар не собирался, а напротив, всем своим видом давал понять, что и сто, и двести рублей для него не является непреодолимой планкой. Наконец терпение у Алексея Николаевича лопнуло. Он осознал, что «инвестиционный план», исчисляемый в долларах, но по факту номинированный в рублях, становится чем-то недостижимым и иллюзорным. Цель ускользала от него точно так же, как от Ивана Бездомного ускользала дьявольская троица во время его погони по ночной Москве. Пришло время отказаться от старого плана и разработать вместо него новый, полностью рассчитанный в валюте родной страны. В валюте, в которой он зарабатывал, копил и тратил свои денежки.

Кроме того, его счет для «суперпотребностей» раздулся уже совсем до неприличных размеров. А потому было решено взять да и использовать эту часть капитала по прямому назначению, оставив при этом нетронутыми «стабилизационный» и «инвестиционный» (он же – «пенсионный») фонды. Для последнего были обозначены новые цели и горизонты, а также пересмотрены структура и пропорции активов. После чего Алексей Николаевич со свободной душой и с чистой совестью принялся тратить деньги из подвергшегося ликвидации фонда «суперпотребностей».

Первым делом он приобрел себе роскошную квартиру площадью двести пятьдесят квадратных метров в шикарном элитном доме. Стоит ли пояснять, что жилье там могли позволить себе только чиновники самого высочайшего уровня и крупные бизнесмены города Глахова. Именно они и были теперь соседями Барского. При въезде на огороженную еврозабором домовую территорию стояли шлагбаум и будка охраны, допуск осуществлялся строго по пропускам. В самом доме имелся подземный паркинг, на котором Алексей Николаевич также выкупил себе персональное парковочное место. А для того, чтобы место это не пустовало, пришлось приобрести и новенький «Porsche Cayenne».

В квартире имелось пять просторных комнат (спальня, кабинет, гостиная, библиотека и бильярдная), большая кухня, громадная прихожая и даже нечто вроде кладовки или гардеробной размером с зал в его предыдущем жилище («шубохранилище», как он в шутку называл данное помещение). Таким же просторным оказался и санузел, в котором располагались: немецкая ванна-джакузи «Orans», тропический душ от итальянского бренда «Migliore», невообразимых размеров раковина «Jacob Delafon» (Франция), а кроме того, шведский унитаз «Gustavsberg» и даже такая экзотическая для глубинки вещь, как биде (германского производителя «Allen Brau»). Понятно, что выглядело все это несколько эклектично, но от того не менее роскошно.

Закупив для нового жилища новые же мебель, бытовую технику, компьютеры и всевозможную мелочевку вроде посуды, портьер, постельного белья и тому подобного, Алексей Николаевич обнаружил, что фонд «суперпотребностей» на этом исчерпал себя полностью. Тогда, не особо колеблясь, он решил частично пустить под нож и свой «инвестиционный» фонд, одной трети которого ему вполне хватило на покупку небольшой дачи с сауной и бассейном в загородном элитном коттеджном поселке. Соседями по даче опять же оказались разного рода элитарии вроде депутатов, генералов, директоров предприятий, судей и прокуроров.

«Соседство, конечно, не самое приятное, – рассуждал Барский, – но нужные знакомства среди этой публики завести не помешает. Случись что непредвиденное, будет к кому обратиться за помощью и поддержкой».

Закрыв таким образом давно уже довлевший над ним гештальт «состоятельного бизнесмена», Алексей Николаевич успокоился, продолжив вести привычный и комфортный для него затворнический образ жизни. На отдых или экскурсии за границу он не рвался, по дорогим и модным клубам не ходил. Окружавшей его теперь роскошью Барский не только не кичился, но в какой-то мере даже немного тяготился ею. Возможно, именно по этой причине он не стал продавать своей предыдущей квартиры (той самой, которую сначала пропил, но затем выкупил обратно), а оставил ее в целости и неприкосновенности, со всем ее внутренним (…музей Алексея Барского, блин!..) интерьером и убранством. Время от времени он даже приезжал туда и проводил там от нескольких часов до нескольких суток, ностальгируя и отдыхая душой. На покрытие «прожиточного минимума» у него теперь уходило около тридцати-сорока процентов от среднемесячного заработка, а все оставшееся он тратил на приобретение долгосрочных инвестиционных активов, восстанавливая слегка потрепанный, но все еще живой «инвестиционный» («пенсионный») фонд.

Змеев между тем тоже решил не отставать от друга. Он приобрел огромный загородный особняк, куда и перевез все свое семейство. Купил по новому автомобилю бизнес-класса себе и жене. Оплатил уже подросшим детям дорогостоящую учебу в Англии (все же он был профессором, а значит, «noblesse oblige»). Ну и вообще, жил, что называется, на широкую ногу, ни в чем не отказывая себе и уж тем более своей драгоценной супруге. На причуды и запросы последней уходили ну просто очень большие, воистину астрономические суммы. Наверное, именно поэтому на инвестиции и накопление у профессора практически ничего не оставалось. Разве что самая малость. «Я инвестирую в золото, бриллианты и шубы своей второй половинки», – отшучивался он, умалчивая о том, что ее частые полеты на заграничные курорты с проживанием в самых дорогих отелях едва ли можно