Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

Тэтчер. Я внимательно следил за каждым её шагом в экономической политике на протяжении почти семи лет. В Госбанке я расширил свой экономический горизонт. Я занимался практическими вопросами: от макроэкономической политики до положения конкретных западных банков. К этому времени я практически в совершенстве владел английским, и председатель банка В. Алхимов, а позже и В. Деменцев приглашали меня в качестве переводчика. Это позволило вращаться в кругах достаточно высоких и услышать множество весьма полезных вещей. Постепенно у меня стала накапливаться неудовлетворённость работой в Госбанке СССР. Структура банка была иерархичной и, что греха таить, в значительной мере замешанной на блате и связях. С моим в основном пролетарским происхождением и достаточно независимым характером я в эту структуру, видимо, не очень вписывался. Меня первым посылали на овощную базу, в народную дружину, на демонстрации, в пионерлагерь и колхозы. Я смог подробно познакомиться с самыми различными сторонами жизни страны. Ничего, выдержал. В том числе и беспробудное пьянство всех и вся (от комсомольцев до начальства). Правда, подобное “погружение” в жизнь мешало профессиональному росту. Последним из всех меня – экономиста-международника – посылали за границу в служебные командировки. Достаточно сказать, что, годами отвечая за Англию и Финляндию, я никогда в них не бывал. Тем не менее адрес: Неглинная, 12 – навсегда останется для меня своеобразной альма-матер, и я всегда буду считать, что Центральный банк – самое интересное для работы государственное учреждение в России. Жаль, что вернуться туда не довелось».

По воспоминаниям коллеги Б. Г. Фёдорова по работе в Госбанке А. В. Зверева, «запомнился Борис человеком мягким и интеллигентным, больше походил на тюфяка-“ботаника”, чем на пылкого и громогласного политика, каким стал позже. Для меня он до сих пор существует в двух ипостасях: в личном общении – спокойный, уравновешенный и во многом меланхоличный, а на трибуне или по телевизору – пламенный революционер с лозунгом “Вперёд, Россия!” на устах».

В период работы в Госбанке Б. Г. Фёдоров вступил в КПСС, защитил в МГУ кандидатскую диссертацию на тему о торговле срочными финансовыми инструментами (финансовые фьючерсы и опционы). По воспоминаниям Фёдорова, «самым позитивным результатом первых лет работы в Госбанке, наверное, стало знакомство с моей будущей женой Ольгой, работавшей тогда в Главном вычислительном центре Госбанка. Знакомство произошло в пионерлагере, где мы вместе оказались вожатыми». Также Борис Григорьевич вспоминал, что «в отделе, где работал, была довольно хорошая моральная обстановка (особенно в первые годы) и ощущалась некая сопричастность к чему-то очень солидному и важному. Присутствие ветеранов банковской системы помогало мне почувствовать преемственность поколений, ныне совсем утерянную в государственных учреждениях. Квалификация сотрудников нашего отдела капиталистических стран была чрезвычайно высока».

В 1987 году Борис Григорьевич из Госбанка перешёл в Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) АН СССР на должность старшего исследователя. Проработал в институте до 1989 года, о своей новой работе Фёдоров вспоминал: «На новом месте работы всё было внове. Начать с того, что никто не приходил на работу ровно в 9:00 и уж тем более раньше. Никто не сидел на работе до окончания рабочего дня. Никто ничего сам себе не печатал на пишущей машинке (как мы нередко делали в Госбанке), и на меня смотрели как на сумасшедшего, когда я что-то делал сам. Многих сотрудников можно было увидеть в стенах института в лучшем случае раз в месяц, а то ещё реже. Понятно, что люди чувствовали себя в ИМЭМО гораздо более свободно, чем в Госбанке. Свободные дискуссии, либерализм, международные контакты, сравнение всего и вся с зарубежным опытом, сведение партийных церемоний до формальностей, масса интеллигентных и симпатичных интеллектуалов – всё это мне очень импонировало. Такой своеобразный и весьма либеральный мозговой центр, ещё один “оазис” мысли, который мне показался удивительным. В ИМЭМО я впервые получил возможность ездить за границу: пара командировок в Финляндию с профсоюзными делегациями, туристическая поездка за свой счёт во Францию для изучения французского языка и, наконец, ответственная служебная поездка на семинар в Италию по приглашению Банка Италии. Впервые мне довелось изучать западные центральные банки на практике. Кстати, на конференции одна рыженькая девушка из Национального банка Венгрии вполне серьёзно предсказала мне, что я буду министром финансов своей страны. Мой переход в ИМЭМО совпал с разворачиванием перестройки, и я почти сразу и полностью переключился на проблемы советской экономики. Вместо бесчисленных статей, которые я писал о западной экономике, в том числе в такое издание, как “Аргументы и факты” (в то время это была заштатная контора при обществе “Знание”), или в ещё более странное издание на литовском языке “Ляудес укис” (“Народное хозяйство”), я перешёл к работам о насущных проблемах нашей экономики в “Московских новостях”, “Экономике и жизни”, “Известиях” и др. В ИМЭМО были написаны мои первые книжки. Сначала это был англо-русский глоссарий новых финансовых терминов, который потом превратился в словарь… Появилась книжка “Современные валютно-кредитные рынки”, ставшая основой моей будущей докторской диссертации. Также написал я и небольшую брошюру “Валютная политика СССР: взгляд в будущее”, где рассматривались эволюция и перспективы валютной политики СССР. За эти работы мне никогда не было стыдно».

В 1990 году Б. Г. Фёдоров защитил докторскую диссертацию в Институте США и Канады АН СССР, посвящённую международным рынкам капиталов. Таким образом Б. Г. Фёдоров пополнил ряды самых молодых докторов экономических наук (наряду с С. Ю. Глазьевым, Е. Т. Гайдаром, А. Н. Шохиным). После публикаций ряда статей стал известен как экономист, выступающий за реформы, и был приглашён на работу в ЦК КПСС. В это время, по его словам, он «впервые в жизни получил собственный кабинет в старинном здании на Ильинке», появилась «вторая “вертушка” (телефон спецсвязи), солидное удостоверение», и он почувствовал себя весьма уверенно. Согласно бюрократической логике тогда и сейчас – только чиновник с кабинетом и «вертушкой» считался настоящим начальником. Фёдоров вспоминал, что «стиль работы в ЦК КПСС казался странным. Большинство сотрудников смирно сидели в индивидуальных кабинетах-чуланчиках, всегда за закрытыми дверями. Многие ответственные сотрудники по вечерам сидели у себя в кабинетах и периодически осторожно по телефону проверяли, не ушло ли начальство (раньше нельзя). Такая удивительная традиция существовала со сталинских времён (порой и сегодня её можно встретить в правительстве). Всё это казалось мне в эпоху перестройки необычным. Я мог иногда и опоздать на работу, а уходил, когда считал нужным. Ждать ухода начальства мне представлялось странным и бессмысленным. И вообще у меня тогда появилось неистребимое чувство независимости и раскрепощённости».

В том же 1990 году Фёдоров вошёл в группу консультантов при Социально-экономическом отделе ЦК КПСС. Он разрабатывал предложения