Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

квартиру, как оплачивать счета и выписывать чеки, как пользоваться кредитной карточкой, как платить местные налоги и миллион других мелких дел и проблем – всё это я прошёл на несколько лет раньше, чем вся остальная Россия. Я постепенно становился иным человеком, менялись привычки и уровень требовательности. Немаловажным фактором была и невероятно высокая по тогдашним советским меркам оплата труда – на уровне британского премьер-министра. После полного отсутствия денег – их вдруг стало много. В первую свою поездку в Англию я, помню, экономил даже на метро и ходил только пешком, а теперь мог спокойно пойти в ресторан, взять такси. Если в России весь наш семейный отдых заключался в копании на садовом участке у родителей (особенно мне нравилось – как это ни смешно – выращивать помидоры), то теперь появилась свобода передвижения. Мы могли отдыхать где угодно. Это было ни с чем не сравнимое чувство свободы. Весь образ жизни переменился».

В октябре 1992 года Фёдоров стал российским директором в Международном банке реконструкции и развития и Международной финансовой корпорации в Вашингтоне. На эту должность Бориса Григорьевича назначил Гайдар. «Он назначил меня первым российским директором в Мировом банке реконструкции и развития в Вашингтоне. Правда, сделано было это, скорее всего, не из-за любви ко мне, а потому, что многие в окружении Е. Т. Гайдара не хотели, чтобы это место занял Л. Григорьев. Насколько я понимаю, наибольшую роль в моём назначении сыграл А. Б. Чубайс, за что я ему премного благодарен, несмотря на все наши расхождения во взглядах по конкретным вопросам экономической политики», – писал в мемуарах Фёдоров. Всё время нахождения за рубежом Фёдоров поддерживал тесные отношения с Правительством России.

В 1992 году Фёдоров вернулся в Россию. В этой связи он вспоминал: «Внезапный отъезд из Вашингтона, где мы вели спокойную цивилизованную жизнь, в полную неизвестность удивил многих моих друзей. Моя зарплата в Вашингтоне составляла чистыми примерно 11 000 долларов в месяц, не считая различных привилегий, в Москве – символическую сумму в 50 долларов».

Как отмечал А. Н. Илларионов, в то время Фёдорову предлагали должность председателя Центробанка, но против его кандидатуры выступил исполняющий обязанности премьера Гайдар.

Карьера Фёдорова продолжилась после отставки Гайдара. В декабре 1992 года Борис Григорьевич становится заместителем председателя Правительства России по финансово-экономическим вопросам. На этой должности он проработал до января 1994 года. Параллельно в марте 1993 года Борис Григорьевич возглавил Министерство финансов Российской Федерации и вошёл в Совет Безопасности.

О назначении в Правительство России в 1992 году Фёдоров позже писал: «В декабре 1992 года у меня в Вашингтоне… вдруг зазвонил телефон, и А. Чубайс вызвал меня в Москву. Он ничего не объяснил, но было ясно, что следует ожидать предложения. В Москве, как только я появился на Старой площади, выяснилось, что буквально через полчаса должна состояться моя встреча с Борисом Ельциным в Барвихе. Меня с невероятной скоростью помчали туда (никогда больше так быстро по Москве не ездил) и, разумеется, привезли вовремя. Ельцин, видимо, тогда болел, во всяком случае, вид имел довольно усталый и нездоровый. Одет он был по-домашнему и передвигался с трудом. Е. Гайдар к тому времени (декабрь 1992 года) уже был отправлен в отставку, и компромиссным премьер-министром стал В. Черномырдин. Все считали, что реформам настал конец, и были полны пессимизма. В разговоре с Ельциным мы некоторое время вспоминали 1990 год, общих знакомых по тому периоду. Наконец, я получил от него официальное предложение стать вице-премьером по финансам и экономической политике, а если понадобится – и министром финансов. То есть мне как вице-премьеру давалась полная свобода действий в экономической сфере, что явно свидетельствовало о доверии президента. Я, разумеется, согласился, но сразу предупредил Бориса Николаевича, что буду заниматься исключительно экономической реформой и не стану молчать, если что-то будет мешать её проведению. Я прямо сказал ему, что характер у меня очень вредный».

Фёдоров вспоминал, что главной задачей для него как министра финансов было «достижение финансовой стабилизации, противодействие принятию расходных решений, не включённых в бюджет, и предоставлению привилегий сомнительным структурам…». Фёдоров также выступал против наращивания выпуска государственных краткосрочных облигаций для финансирования бюджета. По словам Бориса Григорьевича, ему «удалось привести процентные ставки по вкладам к положительному уровню, уничтожить импортные дотации, резко сократить кредиты странам СНГ, прекратить использование рубля странами СНГ в ущерб России, осуществить либерализацию цен на хлеб и зерно, прекратить субсидирование ставок по кредитам сельскому хозяйству».

Министр считал, что он «занимал либеральную позицию в вопросах реформирования экономики и консервативную – в области морали, семьи, общества, государства. Всегда поддерживал линию на жёсткое наведение порядка в стране, включая Чечню, на борьбу с коррупцией. Выступал против залоговых аукционов, введения фиксированного курса рубля, бездействия власти по вопросу борьбы с финансовыми пирамидами». По воспоминаниям О. А. Леоновой, в то время «работа у нас была ненормированная. Приходил на работу Борис Григорьевич утром, как все, а вот уйти мог за полночь. Часто трудился и по выходным. В общем, работы не избегал». По оценке, данной Н. В. Свиридовым, «Борис поражал феноменальной работоспособностью. Он напоминал большого и капризного ребенка-вундеркинда, который знает, что он умнее всех, и считает своё окружение дураками. Причём иногда совершенно справедливо».

Вспоминая свою деятельность в должности министра, Фёдоров указывал, что в это время «не боялись повышать зарплату своим сотрудникам, так как считали, что профессионалам надо платить. Я ввёл выплату зарплаты руководителям без общей ведомости (в конвертах), чтобы никто не смотрел на деньги коллег и не завидовал. Шла речь и об анонимной системе выплат зарплаты, что позволило бы усилить дифференциацию оплаты труда без побочных явлений. Но я не успел сделать это. Мы начали ремонт здания министерства. Было создано подразделение международных финансовых организаций. В коридорах Минфина стали проводить выставки картин для создания принципиально иной атмосферы. Я начал совершенствовать работу нашей ведомственной охраны (мы даже побеспокоились о новой форме)».

По воспоминаниям Бориса Григорьевича, во время его работы в правительстве «было всё скромнее и приличнее. В то время ещё никто себя олигархами не называл, и проблемы олигархов, как таковой, не существовало. Любопытно, что Минфин считается одним из наиболее связанных с бизнесом ведомств, но я сталкивался с ведущими банкирами редко. Они и не пытались меня активно “обрабатывать”. С ведущими промышленниками также особых контактов не было».

По словам Б. Г. Фёдорова, в 1993 году «самой сложной проблемой была безудержная эмиссия, которую надо было остановить». «Для ограничения эмиссии мы создали кредитную комиссию, которая резала всё и вся. Обращались к президенту, к парламенту. В общем,