Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

налогов на зарплату. По его словам, занимая должность руководителя Государственной налоговой службы, он «выступал… за снижение налогов для граждан и предприятий. Частное лицо обычно более эффективно использует свои деньги, чем государство. Одновременно… выступал… за жёсткий сбор налогов, потому что без этого государство не может существовать. Другое дело, что составной частью любой налоговой реформы должно быть ужесточение контроля над государственными расходами, борьба с коррупцией, чтобы основная масса населения почувствовала, что она что-то получает в обмен на свои налоги. При этом любой человек должен понимать, что в нашей стране собирается ничтожно мало налогов, уклонение реально составляет не 50 и даже не 75 % (эта цифра ближе к 90 %). Страна, которая добывает 300 миллионов тонн нефти, производит миллионы тонн алюминия и стали, продаёт золото и алмазы, не может иметь бюджет меньше, чем, например, у американского штата Миннесота».

В 1998 году Фёдоров также являлся заместителем председателя правительства по финансовым вопросам и занимался решением проблем, связанных с финансовым кризисом. В августе 1998 года Фёдоров пытался отговорить С. В. Кириенко от одновременного проведения дефолта по внутреннему государственному долгу и девальвации рубля. После назначения премьер-министром Е. М. Примакова в сентябре 1998 года был освобождён от должности.

О своих взлётах и падениях Фёдоров вспоминал: «В отличие от Павлова, которого опекал Гарбузов, или Геращенко, отец которого был зампредом Госбанка, у меня не было покровителя. Из Госбанка… ушёл из-за неудовлетворённости работой. В ЦК меня пригласили после того, как увидели запись теледебатов с моим участием в Вильнюсе. В первое правительство… попал ввиду революционности ситуации, во второе – в связи с потребностью в экономисте после ухода Гайдара, в третье – в связи с ситуацией с налогами».

После ухода из правительства в третий раз Фёдоров «предложил газете “Известия” писать для них еженедельные заметки (“колонку”). Этим… и занимался почти полтора года. Жанр довольно необычный и тяжёлый, но мне было интересно делиться своими мыслями по различным вопросам. За это время мне пришли многие тысячи писем от читателей».

В 2000 году Фёдоров становится членом советов директоров «Газпрома», «Сбербанка», «Ингосстраха» и других компаний. Был председателем совета директоров ОАО «Ньюс-Медиа» (газеты «Жизнь», «Твой день»). С 2005 года – генеральный партнёр фонда UFG Private Equity Fund I, совладелец UFG Asset Management, UFG Real Estate Fund и другие.

Умер Борис Григорьевич в Лондоне после инсульта.

По словам Фёдорова, он привёл в Министерство финансов М. М. Касьянова, С. К. Дубинина, А. И. Казьмина. Известно, что В. С. Черномырдин в разговоре с Ельциным охарактеризовал Фёдорова как «жёсткого, почти агрессивного министра, стерегущего, как цепной пёс, финансы страны». По оценке Ельцина, у Фёдорова были «опыт, знания, твёрдость, решительность», но, «с другой стороны, все экономисты гайдаровского призыва… слишком политизированы и амбициозны». По оценке А. Илларионова, Ельцин и после отставки Фёдорова сохранил к нему особое отношение. По словам А. Л. Кудрина, о Фёдорове у него «сохранилось впечатление как о смелом, мужественном человеке с открытой позицией… Он был, по сути, основателем современной финансовой системы России. Те законы, которые он написал, работают сейчас. Те решения, которые он принимал как член правительства, как министр финансов, мы сегодня исполняем».

Сам Фёдоров сравнивал себя с реформатором начала XX века П. А. Столыпиным. Борис Григорьевич писал, что для него были важны «идеи, которые в значительной мере символизировал и защищал П. А. Столыпин. Среди них: сильное и неделимое государство, патриотизм, национальные интересы, личные свободы, уважение прав человека, консервативная мораль, демократия, рыночная экономика. Такой подлинный правоцентризм, здоровый консерватизм пока проигрывают в России. Сказывается отсутствие среднего класса, недостаток образования, слабый прогресс рыночных реформ. Большинство демократов, ассоциирующихся с Е. Гайдаром, проповедуют, на мой взгляд, больше ультралиберальные идеи, поскольку патриотизм и сильное и неделимое государство не являются для них важными ценностями».

Фёдорову были очень интересны жизнь и деятельность реформатора Столыпина. Он начал собирать книги и публикации о нём, добыл копии огромного количества архивных документов и даже встречался с внуком Столыпина.

Деятельность Б. Г. Фёдорова в качестве министра финансов высоко оценил А. Илларионов: «Своей главной задачей Фёдоров поставил подавление инфляции и достижение в течение года финансовой стабилизации. В первый же день новой работы в присутствии ближайших коллег он набросал план первоочередных действий и немедленно приступил к его выполнению. В течение последующих месяцев он проявил незаурядные качества блестящего экономиста, государственного руководителя, решительного реформатора – умение охватить макроэкономическую картину в целом, выявить в ней самые острые проблемы, предложить неожиданные решения. Он просто фонтанировал идеями, излучал неуёмную энергию, демонстрировал фантастическую работоспособность и совершенно железную неспособность отступать и сдаваться. Фёдоров бился за каждую бюджетную копейку, сокращая неэффективные расходы, срезая субсидии, отменяя льготы. На него давили промышленники, аграрии, угольщики, сахарные лоббисты, импортёры. Давили из правительства, из Верховного Совета, из Администрации Президента. Его просили, умоляли, пытались купить, ему угрожали. Для обеспечения финансовой стабилизации он пользовался любой политической возможностью: и результатами апрельского референдума, и июльской денежной реформой, и октябрьской победой над сторонниками Верховного Совета. Фёдоров сражался как былинный богатырь, последовательно отрубая головы инфляционному дракону. Он отстаивал свою позицию, убеждал, приводил аргументы, взывал к разуму и совести, уговаривал, ругался, наступал, совершал манёвры, формировал союзы, изворачивался, скрывался, уходил в несознанку, притворялся больным, болел по-настоящему. И продолжал делать своё дело. Наряду с финансовой стабилизацией и в её рамках Борис Фёдоров провёл ликвидацию субсидий на импорт и на сахар, радикально сократил субсидии угольной отрасли, уменьшил кредиты странам рублёвой зоны, добился повышения процентных ставок Центробанком и Сбербанком, включил полтора десятка внебюджетных фондов в госбюджет, прекратил предоставление субсидированных займов, установил жёсткие лимиты на предоставление правительственных кредитов, отменил обязательную продажу экспортёрами валютной выручки, провёл либерализацию цен на зерно и хлеб, начал неинфляционное финансирование бюджетного дефицита – всего и не упомнишь. При этом он, работавший по 12–14 часов в сутки, любил, ехидно прищурившись, начинать деловые совещания весёлой присказкой: “Ну, так сколько можно отдыхать? Когда, наконец, реформы будем делать?..” Если в 1992 году Гайдар увеличил долю государственных расходов в ВВП примерно на 14 процентных пунктов, то в 1993 году Фёдоров их сократил почти на 20 % ВВП. Если Гайдар увеличил дефицит бюджета примерно на 8 % ВВП, то Фёдоров сократил его примерно на 12 процентных пунктов. Если Гайдар увеличил налоговое бремя на российскую экономику, то Фёдоров его снизил. Неспособность Фёдорова сдаваться, его удивительная твёрдость и невероятная изобретательность в достижении своей цели постепенно стали приносить результаты. Проведя самую радикальную за последние шесть десятилетий бюджетную реформу, Фёдоров обеспечил основной костяк финансовой и макроэкономической стабилизации, окончательно наступившей